Мать Глаши прожила в браке не долго. Когда девочкам было пятнадцать и тринадцать, она умерла от сердечного приступа. Однако за эти пятнадцать лет, что она была рядом с дочерьми, Алина Сергеевна смогла, несмотря на недовольство мужа воспитать девочек по-своему. Она научила их читать, говорить по-французски, петь, даже немного танцевать. В тайне от мужа, она покупала им красивое белье, учила правильно красиво говорить, и вести себя за столом, как это полагалось в великосветском обществе. Она всегда говорила:

— Истинная женщина должна всегда оставаться утонченной и изысканной, даже если она живет в избе.

Все эти уроки и нравы, которые прививала Алина Сергеевна дочерям, сильно не нравились Михаилу Емельянычу. Ибо он считал, что простой девке, дочери купца незачем знать французский, и музыку. Наташа и Аглая обожали свою нежную, печальную мать и во всем слушались ее, иногда даже наперекор отцу.

После смерти Алины Сергеевны нрав Кавелина стал еще злее. Оттого старшая Наталья, только ей исполнилось шестнадцать, и едва подвернулся подходящий жених, титулярный советник из Москвы, быстро покинула отчий дом. А Глаша хоть и была гораздо красивее своей сестры все сидела в девках. Отец то и дело заставлял двадцатилетнюю дочь выбрать жениха, но Аглая твердила, что никто из соседских парней не нравится ей.

Сейчас в доме Кавелина, еще жили Матрена, старая тетка Михаила Емельяновича, которая помогала Глаше по хозяйству, да его троюродный племянник, Иван. За неимением сыновей, Кавелин уговорил свою сестру из Калуги, пристать к нему одного из пяти сыновей, дабы после своей смерти передать свое дело ему. Иван долговязый невзрачный парень с тусклым взглядом, явно хотел угодить дяде и беспрекословно слушался его во всем. Кавелин же довольный, что нашел, наконец, приемника, относился к Ивану почти как к сыну.

Когда Иван и его друг Петр, кряхтя, внесли раненого Скарятина в избу, положив его на скамью, Кавелин критически осмотрел военного. По дорогому камзолу, сшитому из добротного сукна и оружию, которое было при нем, Михаил Емельянович определил, что офицер явно не из простого сословия. В голове купца сразу же возникла мысль о том, что он может хорошо подзаработать, как и предрекала ему дочь.

Вначале раненого, который так и находился без сознания, оставили на лавке до прихода доктора. Затем земский доктор после часовых манипуляций вытащил пули из плеча и голени больного, и с помощью Глаши, вымыл молодого человека от крови и перевязал. На бессознательного Скарятина надели длинную рубаху Ивана, и переложили в небольшую комнатку, рядом с гостиной. Офицер так и не приходил в себя, и вскоре у него начался жар.

Почти всю следующую ночь больной бредил и ворочался на постели, что-то неразборчиво шепча. Глаша которой отец дозволил смотреть за раненым, вытирала его лицо холодной мокрой тряпкой и следила, чтобы молодой человек не упал с кровати. Наутро Скарятин забылся тяжелым сном, и громко захрапел. Глаша отметив, что офицеру стало явно лучше, ибо его тело уже не горело так сильно, направилась в свою горницу, чтобы отдохнуть, и несколько часов вздремнула.

Затем весь день девушка хлопотала по дому, то и дело заглядывала в комнату к раненому офицеру, проверяя, не пришел ли он в сознание. Около полудни вновь пришел доктор, которому Кавелин заплатил пять рублей за визит, и сказал, что больной, скорее всего, выживет, благодаря крепкому телосложению и отменному здоровью. Уходя, доктор заметил, что будет ежедневно приходить на перевязки.

Только к вечеру Скарятин пришел в себя. Едва заслышав скрип кровати через открытую дверь, Глаша поспешила к раненому.