Лиза снова перечитала «Ромео и Джульетту», но на этот раз не нашла в трагедии отражения своих переживаний. В понедельник вечером шел дождь, поэтому свидание состоялось в автоприцепе, и они занялись любовью, как только встретились, бросившись друг к другу и задыхаясь в радостном возбуждении.
Теперь казалось, что это было так давно.
Шон включил телевизор, и они посмотрели новости. Кажется, в первый раз в них появилось сообщение об Ив. Им пришлось ждать почти до самого конца программы. Последним сюжетом была попытка запретить бой быков в Испании, но перед этим ведущий коротко сообщил, что Ева Бек, убийца в деле «Убийство в сторожке», признана виновной и осуждена на пожизненное заключение.
Шон прижимал ее к себе, он не размыкал объятий всю ночь, крепко обнимая ее, когда она просыпалась со стоном. Но все же он не понимал того, что она чувствовала. Она перестала быть личностью, С отречением от Ив – пусть даже во имя благой цели – прекращалось ее существование как личности, а после того, как ей открылась подлинная история Ив, Лизе стало еще хуже, легче было ничего не знать о своем отце.
Невозможно было найти подходящие слова, чтобы выразить ее ощущения. Ей было нечего сказать Щону, поэтому она говорила о повседневных будничных делах, что у них будет на ужин, какие продукты он принесет из магазина. Было ясно, что Шон испытывает облегчение от того, что не надо говорить об Ив, о судебном процессе или о Лизином теперешнем нервном состоянии, и это причиняло ей боль, сердило ее. Раза два в эту тревожную ночь Шон сказал ей, что она должна забыть о своем прошлом.
Но когда он собрался уходить, Лиза удивила его, сказав, что поедет с ним.
– Но ты же не работаешь сегодня у миссис С, верно? – спросил Шон.
Лиза покачала головой. Шон, должно быть, считает, что она едет в город, потому что не хочет провести целый день в одиночестве в автоприцепе. Она сидела рядом с ним, говорила о том, какая прекрасная погода, какой удивительно солнечный день для начала декабря. И через месяц с небольшим ей исполнится семнадцать, но Шон не знал, когда ее день рождения, хотя мог бы и догадаться. Поначалу, когда они оказывались вдвоем, они не тратили времени на разговоры. Все уходило на занятия любовью, на отдых после занятий любовью и их возобновление.
Боясь, как всегда, хоть на минуту опоздать, Шон поспешил в магазин. Ключи от машины были у него в кармане, но Лиза взяла запасную связку. Карта, которой он никогда не пользовался, обладая прекрасным чувством ориентации, была засунута в глубину отделения для перчаток. Лиза изучила ее и оставила лежать развернутой на пассажирском сиденье.
Ей не грозят серьезные неприятности, если ее задержат без водительских прав или страховки. В своем нынешнем состоянии Лиза не придавала значения тому, что с ней сделают. Больше не имело значения, что ее задержат и выяснят, кто она, потому что она была никто, у нее не было личности. Она была просто взрослой дочерью, которая после случившегося ушла из дома.
Лиза проехала мимо того места, где стоял автоприцеп, и выехала на шоссе. Казалось, здесь был совершенно другой мир, и таким она воспринимала его эти последние три месяца, но, при всем при том, до места, куда она направлялась, было всего лишь около двадцати миль. Проезжая мимо гаража, она взглянула на датчик бензина. Все в порядке. Бак был почти полным. Лиза задумалась над тем, что почувствует, когда подъедет к мосту и увидит реку с заливными лугами за ней и домом, казалось плывущим над белыми туманами, стелющимися по плоской равнине, когда увидит имение, которое всего лишь каких‑нибудь девяносто дней назад было единственным известным ей местом на земле.
Но в решающий момент она не ощутила ничего особенного. Был безоблачный день, дул сильный ветер, который разогнал туман. Солнце сияло по‑зимнему резко и ярко. Очертания Шроув‑хауса предстали перед ней с небывалой четкостью. Доехав до середины моста, находясь на расстоянии полумили от дома, Лиза разглядела темные, длинные и тонкие линии, выгравированные клематисами на задней стороне дома, и лица каменных женщин, стоявших в нишах. |