Но дверь была заперта. Вскоре за ней пришла мать, и они вернулись в сторожку, все в снегу. В ту ночь снега выпало еще больше, и на следующее утро им пришлось откапывать себя, а днем они делали пирожки из сала и хлеба для птичьих кормушек. Две‑три недели прошло, прежде чем мать смогла снова выбраться в город. Вскоре после ее поездки, возможно в марте, когда снег растаял, но полосы его еще лежали в затененных местах, почтальон принес письмо, которому предстояло изменить их жизнь.

– Снова Тобайас? – спросил Шон.

– Нет, от него не было ни слуху ни духу. Что ж, Ив регулярно получала деньги, и миссис Тобайас прислала открытку из Аспена в Америке, где они катались на лыжах, но он не написал ни слова. Это письмо было от Бруно Драммонда.

– Художника.

– Да. В галерее «Феникс» ему рассказали, что Ив купила его картину. Не думаю, что он хорошо продавался… вернее, я просто знаю, что этого не было. Бруно писал, что хотел позвонить ей, но не нашел ее номера в телефонной книге. Неудивительно, потому что к телефону Ив относилась так же, как к телевизору. Он сообщал, что картину следует покрыть лаком, и если Ив привезет картину ему, он это сделает. Бруно сообщал, где живет, и объяснял, что с парковкой там трудностей не будет!

Разумеется, Ив не ответила. Она сказала, что если картину нужно покрыть лаком, она справится с этим сама. И очень рассердилась на галерею, которая дала художнику ее адрес. Она все твердила:

– Для них нет ничего святого! Вторгаться в личную жизнь!

В феврале начались уроки латыни. Puella, puella, puellam, puellae, puellae, puella1  . И Puella pulchra est. 2

(  1 Склонение слова «девочка» {лат.).

2 Девочка красивая (лат.).  )

– Девочка красивая, – сказала мать, но при этом она смотрела в зеркало на себя.

Лизе нравилось учить латынь, потому что это было похоже на трудную головоломку. Мать сказала, что это превосходная тренировка для мозгов, и прочитала вслух отрывок из книги Цезаря «Завоевание Британии», чтобы Лиза привыкла к звучанию языка.

В марте Лиза начала собирать гербарий полевых цветов. Мать купила ей для этого большой альбом. На левой странице Лиза прикрепляла засушенный цветок, а на правой рисовала его акварелью. Первым цветком в ее гербарии стал подснежник, а следующим – мать‑и‑мачеха. Мать позволила ей взять на время «Полевые цветы» Гилмора и Уолтерса из библиотеки в Шроуве, так что Лиза могла определять цветы и находить их латинские названия.

Погода становилась теплее, и в апреле мистер и миссис Тобайас приехали погостить в Шроуве, они привезли с собой еще четверых – Клер и Аннабел, а также мужчину, которого Лиза до этого не видела, и мать мистера Тобайаса, леди Элисон.

– Кэролайн, – сказала Лиза.

– Да, – ответила мать, – но ты не должна так называть ее.

Как выяснилось, Лизе не представилось случая как‑нибудь ее назвать.

До их приезда миссис (не мистер) Тобайас написала матери и напомнила еще раз об уборщице.

– Воображаю здесь эту персону! – Мать говорила спокойно, но Лиза видела, что она рассержена. – Она станет приезжать сюда в машине, и нам придется терпеть шум и грязь. Мне надо будет самой впускать ее – ведь не могу же я доверить ключ от дома неизвестно кому, а потом учить ее, что делать и, самое главное, чего не делать.  И что эта Виктория Тобайас придумала! Почему она не может оставить все как есть?

Лиза не могла ответить на этот вопрос. Мать думала об этом весь день, она волновалась  об этом, она непрестанно повторяла, что не хочет терпеть присутствия посторонних, ей с избытком хватает мистера Фроста, не говоря о почтальоне, и  молочнике, и  человеке, который снимает показания счетчика, а также и о том, который обслуживает центральное отопление в Шроуве, всех не перечислишь.