Дверь открыла миловидная женщина за сорок; ее волосы боролись за то, чтобы остаться скорее светлыми, чем седыми. Лицо у нее было настороженное, зеленые глаза прищурены, но вряд ли это была обычная особенность ее черт: скорее просто реакция на появление сотрудницы полиции у нее на пороге.

– Миссис Раули? – осведомилась Делорм.

– Теперь уже нет. Я несколько лет назад вернула себе девичью фамилию.

– Я сержант Делорм.

– С Мелани ничего не случилось, нет?

– Нет, ваша дочь не совершила ничего плохого, но мне нужно поговорить с вами о том, что почти наверняка касается и ее.

Мисс Грин провела ее в миниатюрную гостиную. Кукольных размеров диванчик и два компактных кресла, казалось, сражаются друг с другом за глоток воздуха, однако помещение обладало своеобразным очарованием какого‑то потертого уюта. Делорм села на диванчик – настолько низкий, что мать Мелани предстала перед ней в рамке ее, Делорм, собственных колен. Сев, Делорм поняла, что это диванчик с одной из фотографий: затейливые деревянные детали вокруг красных плюшевых подушек. А в дверной проем позади мисс Грин частично виднелась кухня с характерным голубым кафелем, появлявшаяся на некоторых фотографиях. Да, Делорм пришла в нужное место, но ее это не обрадовало.

– Мисс Грин, сколько лет вашей дочери?

– Мелани восемнадцать. В декабре будет девятнадцать.

– И у нее светлые волосы, как и у вас? – В этом вопросе, похоже, не было необходимости. У мисс Грин были такие же зеленые глаза, как у девочки на фотографиях, те же идеальной формы брови, тот же вздернутый нос.

– Ну, у нее они куда светлее, чем у меня. Они такие, как у меня были когда‑то. А зачем вам понадобилось об этом узнавать? Не было никакого несчастного случая, нет? Скажите мне сейчас же. У нее все в порядке, правда?

– Никаких несчастных случаев. Насколько нам известно, у нее все в порядке. Ее отец – Фрэнк Раули, верно?

– Отчим. Он вошел в нашу жизнь, когда Мелани только начала ходить в школу. Но лет пять назад он от нас ушел. Оказалось, что жизнь в браке не по нему: во всяком случае, он так сказал. Он переехал в Садбери, и с тех пор от него не было ни слуху ни духу. Ему надо было бы поддерживать отношения хотя бы с Мелани, но он не стал. Сейчас он снова живет у нас в городе. Я его пару раз видела, но переходила на другую сторону улицы, чтобы с ним не встретиться. У него новая жена и приемная дочь, которой на вид лет шесть. Я даже не сказала Мелани, что он вернулся. Хотя надо бы. Она расстроится, если неожиданно с ним столкнется.

Делорм вынула папку с фотографиями и выбрала один снимок – увеличенный фрагмент, на котором было видно лишь улыбающееся лицо девочки; здесь ей было лет шесть‑семь.

– Это ваша дочь?

– Да, это Мелани. Где вы это нашли? У меня целые тонны фотографий, но не помню, чтобы я эту видела.

Делорм выбрала другой увеличенный фрагмент. Голова и плечи тринадцатилетней девочки; у нее такой же настороженный взгляд, как у матери.

– Да, и это Мелани. Ей тут лет тринадцать. Сержант Делорм, вы меня пугаете. Откуда у вас фотографии моей дочери, старые фотографии, – которые я никогда не видела?

Делорм достала два других снимка, тщательно обрезанные так, чтобы показать лишь исполнителя деяния, а не то, что он делает и с кем. Длинные волосы, обнаженный торс, почти отвернутый от камеры.

– Мисс Грин, вы узнаете этого человека?

Она взяла фотографии из рук Делорм с величайшей осторожностью, точно это были культуры бактерий.

– Это… это Фрэнк. Мой муж Фрэнк. Бывший муж.

– Вы уверены? На этих снимках мало что видно.

– Ну, я знаю, что это он, вот и все. Так бывает, когда проживешь с человеком годы: наклон головы, линия подбородка, даже то, как он стоит: эта легкая сутулость в плечах.