Делорм свернула с Самнер‑стрит на Макферсон‑стрит.

– А на что я надеюсь, – проговорила она, – так это на то, что Мелани даст показания против мистера Раули.

– Но, конечно, фотографий достаточно, чтобы его обвинить? Этого ублюдка. Его надо кастрировать, вот что ему нужно.

– С фотографиями будет много возни, – ответила Делорм. – А свидетельство Мелани уничтожит у присяжных всякие сомнения. А если она не станет давать показания, они зададутся вопросом, почему она этого не сделала. Это может быть истолковано в его пользу.

– Но для нее это будет так ужасно. А я‑то все эти годы удивлялась, почему она такая несчастная, а оказывается, ее мучил человек, которого она обожала. Он ее использовал, как, как… ох, не могу даже сказать как… а потом полностью исключил ее из своей жизни. Если она будет выступать в суде, опять всплывут все эти воспоминания.

– Мисс Грин, я уже около десяти лет работаю с жертвами изнасилований. Почти во всех случаях, – не могу сказать, что во всех, но почти в каждом случае – они обнаруживают, что это действует на них благотворно – дать показания против человека, который их обижал. Да, это их смущает. Да, это мучительно. Но далеко не так мучительно, как продолжать хранить молчание. И если они работают с хорошим психотерапевтом, это в конечном счете может оказаться очень полезно.

– Она сейчас ходит к терапевту. По‑моему, к доктору Беллу. Судя по всему, он очень хороший.

Делорм свернула на Редпас, и один‑два квартала они проехали молча. Потом мисс Грин указала на квадратный дом из красного кирпича; рядом светился в куче опавших листьев электрический садовый гном.

– Вот он. Мелани здесь нравится, потому что отсюда всего полквартала до Алгонкин‑роуд, а автобусная остановка – на углу. Она за десять минут доезжает до Северного университета, и это удобно, потому что у нее раза два в неделю занятия начинаются в восемь. В восемь утра, представляете? Надеюсь, она дома. Уверена, что так оно и есть. Это просто пансион, – продолжала она, когда они шли по дорожке к дому, – но миссис Кемпер, дама, которая им заведует, кажется, очень милая. Она присматривает за ребятами, – по‑моему, у нее снимают комнаты одни студенты, – но она их никогда не шпыняет.

Мелани живет на втором этаже, слева. О, у нее горит свет: наверное, она вернулась домой, как раз когда мы подъезжали.

Они втиснулись в вестибюль размером со шкаф, и мисс Грин нажала на кнопку домофона.

– Вот это ее сапоги, с меховой оторочкой. Миссис Кемпер заставляет их снимать обувь у входа.

Они подождали одну‑две минуты, и она снова надавила на кнопку.

Послышались шаги: кто‑то спускался по лестнице. Мисс Грин уже приготовилась выдать даже, пожалуй, слишком широкую улыбку, но, когда открылась внутренняя дверь, эта улыбка сжалась в простую гримасу вежливого приветствия.

Дверь открыла молодая женщина в свитере с капюшоном (на свитере была надпись «Северный университет») и с тремя сережками в левой ноздре. Она издала негромкий удивленный возглас.

– Привет, – произнесла мисс Грин, хватаясь за дверь и удерживая ее открытой. – Вы Эшли, да? По‑моему, мы знакомы. Я мама Мелани, помните?

– А, да. Здрасте.

– Мне кажется, Мелани только что пришла. Мы как раз к ней приехали.

– По‑моему, Мелани весь вечер никуда не уходила, – ответила девушка. И, бросив через плечо «Ну, пока», она вышла.

Делорм поднялась по лестнице вслед за мисс Грин. Этот дом был значительно круче тех мест, где ей случалось проживать в свои студенческие годы: ковры на лестницах, красивые обои, но главное – везде чистота.