– А что, если нам опубликовать фотографию этой девочки, как делают с пропавшими? Повесим ее снимок где‑нибудь на почте и будем надеяться, что нам позвонит кто‑нибудь, кто ее видел. Нам надо что‑то предпринять, и побыстрее. Он разрушает жизнь этого ребенка.

– Проблема в том, что преступник, скорее всего, увидит этот снимок раньше, чем сама девочка. Обычно педофилы не склонны к насилию, но если он решит, что из‑за нее он может получить серьезный срок, не исключено, что он ее убьет.

9

На следующее утро Келли вошла в кухню в своем наряде для бега: черные леггинсы, розовато‑лиловый спортивный свитер с крошечным вышитым слоником, – и цапнула с разделочного стола апельсин. Эти апельсины покупала Кэтрин, подумал Кардинал. Разве станешь покупать полдюжины апельсинов, если собираешься покончить с собой?

Он налил дочери кофе.

– Овсянку хочешь?

– Может, когда вернусь. Не хочу таскать с собой лишнюю тяжесть. Господи, пап, у тебя дико усталый вид.

– Кто бы говорил, – сказал он. Глаза у Келли были красные и опухшие. – Тебе удалось хоть сколько‑то поспать?

– Не особенно. По‑моему, я каждые полчаса просыпалась, – ответила она, роняя кусочки апельсиновой кожуры в зеленую мусорную корзину. – Никогда не понимала, что эмоции – такая физиологическая штука. Проснулась – не могу пошевелить лодыжками, чувствую себя дико уставшей, хотя ничего такого не делала. Не верится, что ее нет. Я хочу сказать, если бы она вот сейчас вошла в парадную дверь, я бы, наверное, даже вряд ли удивилась.

– Нашел, – объявил Кардинал. Он протянул ей фотографию, которая была до этого погребена в альбоме, набитом всякими разрозненными снимками. Черно‑белый портрет Кэтрин, где ей лет восемнадцать. Выглядит очень своенравной и артистичной в черном свитере под горло и больших серебряных серьгах.

Келли ударилась в слезы, что застало Кардинала врасплох. Его дочь все это время держалась относительно спокойно, – видимо, пытаясь как‑то облегчить его собственное горе, – но теперь она ревела, точно девочка. Он положил ей руку на плечо, пока она исходила плачем.

– Ух ты, – произнесла она, после того как сходила умыться. – Похоже, мне надо было выплакаться.

– Такая она была, когда мы познакомились, – пояснил Кардинал. – Я решил тогда, что это самый красивый человек из всех, кого я в жизни видел. Обычно думаешь, что таких можно встретить разве что в каком‑нибудь фильме.

– Она всегда была такая сосредоточенная?

– Наоборот. Она все время дурачилась.

– Может, пробежишься со мной? – вдруг предложила Келли. – И нам станет легче.

– Ну не знаю…

– Давай. Ты же еще бегаешь, правда?

– Не так часто, как когда‑то…

– Ну давай, пап. Тебе полегчает. То есть нам.

Мадонна‑роуд – совсем рядом с Шестьдесят девятым шоссе, так что им пришлось полкилометра бежать по обочине и только после этого свернуть налево, на Уотер‑роуд, которая шла по берегу Форельного озера. День был ясный и сияющий, в воздухе стоял резкий осенний запах.

– Ух ты, чувствуешь, как пахнет листьями? – восхитилась Келли. – На этих холмах есть все оттенки, кроме синего.

По натуре Келли совсем не была жизнерадостной резвушкой; она просто пыталась подбодрить Кардинала, и его это растрогало.