Я начал с толстой папки обвинения. Читал очень внимательно, страницу за страницей, слово за словом. Иногда делал пометки в одном блокноте и рисовал графики в другом. Достав из ящика увеличительное стекло, я тщательно рассмотрел снимки с места преступления и составил полный список фамилий, встречавшихся в документах.

Затем открыл вторую папку и опять прочитал все от корки до корки. Два раза звонил телефон, но я даже не взглянул на дисплей, чтобы посмотреть номер. Мне было безразлично. Я рвался к одной цели: найти «волшебную пулю».

Покончив с бумагами Эллиота, я взялся за дело Уимса и долго изучал документы и отчеты. Поскольку Уимса арестовали после шумной истории и в ней участвовало множество полицейских и спецназовцев, папка буквально разбухла от всевозможных отчетов и докладов. Она была напичкана подробным изложением разговоров с Уимсом, описанием оружия и данными баллистической экспертизы, а также перечнем улик, показаниями свидетелей и сообщениями от дежурных патрулей.

В папке содержались десятки фамилий, и я сверил их со списком из дела Эллиота. Заодно проверил адреса.

Мне попалась одна бывшая клиентка. Я не знал, как ее зовут, потому что ее настоящее имя скорее всего было иным. К суду клиентку привлекли впервые, но для новичка она слишком хорошо представляла себе судебную практику. Вообще она много чего знала. Как бы ее ни звали, она ухитрилась обмануть судопроизводство, и весь процесс ее принимали за другого человека.

Ее обвинили в краже со взломом. Но за этой краткой формулировкой стояла долгая история. Моя клиентка охотилась за богатыми людьми, ночевавшими в номерах отелей. Она умела их вычислить и выследить, отпереть дверной замок и взломать сейф — пока все спали. В минуту откровенности — пожалуй, единственную за время наших отношений — она призналась, что каждый раз, когда в замке щелкала последняя цифра и в сейфе начинал гудеть отпиравший дверцу механизм, у нее в крови бурлил адреналин. Сам сейф и его содержимое волновали ее гораздо меньше, чем легкий звук цифрового замка и бурлящая в жилах кровь. Ничто не могло сравниться с этим моментом.

Когда она мне это рассказала, я понимающе кивнул. Конечно, сам я никогда не вламывался в номера с похрапывающими жильцами, но знал момент, когда в крови бурлит адреналин.

Просматривая документы по второму разу, я все-таки нашел то, что искал. Разгадка торчала у меня прямо под носом — сначала в отчете об аресте Эллиота, потом в графике хронологии событий, который я нарисовал. Я называю такие графики «рождественской елкой». Вначале она стоит неприбранная и ненарядная. Лишь голые факты вместо сучьев. Затем, постепенно углубляясь в дело, я начинаю развешивать на ней гирлянды и украшения: подробности, показания свидетелей, данные судмедэкспертизы. И скоро дерево уже сияет огнями и игрушками. Все, что я знаю о деле, приобретает наглядную форму, связанную временем и действием.

Рисуя рождественскую елку, я уделил особое внимание Уолтеру Эллиоту. Он был древесным стволом, от него расходились остальные ветки. Я выстроил все его передвижения, заявления и действия в хронологическом порядке.

00:40 — У.Э. приезжает в пляжный домик.

00:50 — У.Э. находит трупы.

01:05 — У.Э. звонит в «девять один один».

01:24 — У.Э. снова звонит в «девять один один».

01:28 — полиция прибывает на место преступления.

01:30 — У.Э. взят под стражу.

02:15 — прибывают следователи.