|
Она испытала такое острое желание расстаться с жизнью, что у нее загорелись глаза. Она вскочила с пола и начала лихорадочно оглядываться вокруг себя. Взгляд остановился на упаковке лезвий, лежащей на полочке. Она взяла их и снова задумчиво опустилась на пол. Теперь перед ней уже не стоял вопрос о том, что ей делать. Она сделала свой выбор. Этот день — послезавтра — в ее жизни просто не наступит, вот и все. Поднявшись, она тихонько задвинула задвижку на двери и сбросила шубу на пол. Вслед за шубой медленно сняла юбку, колготки, теплый свитер и тонкую водолазку. Оставшись в одном белье, она поежилась. «Только не думать, только ни о чем не думать! Сейчас, совсем скоро… Не будет, ничего не будет, совсем ничего», — шептала она, отвинчивая кран до упора. От сильного напора кран приподнялся вверх, брызги ударялись о стены и разлетались в разные стороны.
— Настя! — Дверь дернулась. — Открой, что ты там делаешь? Настя молчала, растерянно и беспомощно оглядываясь по сторонам. Как это часто случается, в критические моменты жизни человек не задумывается над самыми простыми и естественными вещами. Всего лишь минуту назад все было так просто — ей казалось, что, раз уж она приняла решение, никто и ничто не сможет ее удержать. Разве что конец света наступит — и вот… — Я… я купаюсь, Олег, — произнесла она изменившимся голосом, — подожди… — Купаешься? В шубе?! Открой дверь, Настя! В его голосе была такая тревога, что Настя испугалась. Испугалась не за него, а за себя, потому что в своем единственном стремлении — лишить себя жизни — больше не могла даже думать ни о чем другом. В течение последних минут эта мысль была ее единственной и навязчивой, а потому она не почувствовала ничего, кроме злобы, растерянности и страха, услышав за стеной его голос. — Я не открою, я… я купаюсь, Олег, — пробормотала она, уже не зная, что ей делать, — уходи! Ванна заполнилась почти наполовину. Олег продолжал стучать в дверь — все настойчивее, и каждый удар отзывался чудовищной болью в голове. Настя зажала уши руками, но продолжала слышать, как он стучит. — Прекрати… прекрати, Олег, — прошептала она и принялась лихорадочно вскрывать бумажный пакетик с лезвием. Пальцы не слушались, не сгибались… Наконец достав одну узкую серебряную полосу, она тут же выронила ее на пол. — Настя! Открой! Открой сейчас же! — кричал за стеной Олег, но она его уже не слышала. — Тьфу, черт, — выругалась она и принялась глазами отыскивать на полу лезвие. Но перед глазами плыло, голова кружилась, и она решила достать из пачки другое лезвие. Вторая попытка была более успешной — крепко зажав лезвие в руках, она опустилась в ванну. Вода была горячей, даже слишком горячей, но она не почувствовала, как запротестовала обожженная кожа. Звуки с той стороны затихли — наверное, Олег решил оставить ее в покое. Или, может быть, ей показалось? Она завинтила краны. Вода перестала шуметь — несколько последних капель ударились о поверхность, а потом все смолкло. Прислушавшись, Настя убедилась в том, что в дверь на самом деле больше никто не стучит. Полная тишина… В руке блеснуло лезвие. Настя поднесла его к запястью — туда, где под кожей слегка бугрился синеватый ручеек, разносящий кровь. Вена. Настя опустила руку в воду, и, нажав посильнее, собралась было провести ровную прямую черту вдоль запястья. Но в этот момент она снова услышала голос Олега… — Настя, открой сейчас же, иначе я взломаю дверь. Ты ведешь себя как ребенок! Как ребенок, слышишь?! Рука в ту же секунду расслабилась, пальцы разжались, пластмассовый станок медленно, словно нехотя, стал погружаться в воду. |
