Насте не хотелось об этом думать. Ей вообще не хотелось думать ни о чем. Если бы только можно было блокировать участок памяти, хранящий в себе информацию о прошлом! Тогда все было бы гораздо проще, тогда она могла бы не помнить о том, о чем ей предстояло теперь помнить всю жизнь. Тогда можно было бы начать все сначала, опять став прежней Настей, снова полюбить Олега, снова научиться радоваться и смеяться. А теперь… Самым ужасным в этой ситуации для Насти казалось то, что она пи с кем не может поделиться своим несчастьем. Она не боялась, что ее станут осуждать — к примеру, Наташа или тот же Сергей Сергеевич, возможно, даже Олег — все они смогут понять ее, войти в ее положение и почувствовать, насколько оно безвыходно. Но ведь никто и ничем не сможет ей на-мочь! Она даже промахнуться не имеет права!

Сотни раз прокручивая в голове свой разговор с Власовым, она снова и снова вспоминала тот момент, когда чуть было не решилась его убить. Но он оказался предусмотрительнее, чем она думала. Неужели Власов мог предвидеть то, что у нее возникнет это желание? А ведь в том случае, если бы пистолет был заряжен, сейчас уже все могло бы быть по-другому…

При мысли о том, что несколько минут назад она могла бы убить человека, у Насти закружилась голова. Она уже ничего не понимала — что лучше, что хуже. Знала только одно — она не имеет права рисковать жизнью Никиты. Пусть в сложившейся ситуации виноват Игорь — несмотря на это, расплачиваться придется ей. Ей, но не сыну. Только не сыну…

Не став дожидаться лифта, Настя медленно поднималась по ступенькам, отстраненно разглядывая знакомые серые стены с обвалившейся штукатуркой. Они напоминали географическую карту — со своими материками и океанами. Настя остановилась, разглядывая эти замысловатые фигуры и линии, как будто видела их в первый раз. Второй, третий, четвертый этаж…

Оказавшись наконец возле двери, она долго не решалась вставить ключ в замок. Ей было так страшно, как будто она собиралась войти не в свой собственный дом, а в чужую квартиру, где ее никто не ждет и не будет рад ее появлению.

Постояв без движения еще несколько минут, она все же достала из кармана ключ, стараясь не обращать внимания на то, чего неизбежно коснулись ее холодные пальцы, и повернула его. Дверь открылась без звука, и Настя, тихонько переступив порог, оказалась в квартире. Здесь было совсем темно, и на мгновение Насте показалось, что здесь никого нет.

Подумав об этом, она внезапно почувствовала облегчение. Олег ушел. Он наконец понял, что Настя — совсем не та женщина, с которой он может быть счастлив. Что она — совсем не та женщина, которую можно любить… Медленно расстегивая пуговицы на полушубке, Настя чувствовала, как по ее щекам текут слезы. Что ж, наверное, этого и следовало ожидать. И теперь уже ничего не изменишь.

Но в этот момент она увидела, что в глубине комнаты горит приглушенный свет. «Ночник, — подумала Настя, — но ведь он не мог уйти и оставить включенным ночник!» Значит, Олег был дома. Быстро сбросив ботинки, Настя бесшумно проскользнула в ванную — ей было необходимо срочно избавиться от того, что лежало в кармане. Достав пистолет, завернутый в носовой платок, и патроны, Настя открыла маленький самодельный шкафчик под ванной и, нагнувшись, засунула оба свертка подальше, почти к самой стене. Закрыла дверцы шкафа — и в этот момент вспомнила, что в другом кармане у нее остался конверт с фотографиями.

Прикоснуться к этому конверту оказалось еще страшнее, чем взять в руки пистолет.