Настя покрепче сжала пистолет в руке, ощупала пальцами холодную сталь и наконец зафиксировала их на курке. И в этот момент — Власов словно читал ее мысли! — он повернулся к ней лицом и произнес, словно в пустоту:

— Пистолет не заряжен. Вот патроны, возьми.

Настя почувствовала, что последние силы покидают ее.

— Отвезите меня домой, Георгий Петрович. Я все поняла. Только скажите — а если я не попаду?

Власов нахмурил брови:

— То есть — что это значит? Это исключено, девочка моя. Я нанимаю профессионального стрелка совсем не для того, чтобы ты промазала. Я нанимаю тебя для того, чтобы ты попала.

— Но ведь я же человек! — запротестовала Настя. — Живой человек, а не машина! Любой человек может ошибиться…

— Ты — не можешь. Ты не человек, а снайпер, моя дорогая. Ни о какой ошибке не может быть и речи. На, возьми.

Он протянул ей узкий конверт, и она сначала не поняла, что это такое.

— Там фотографии. В фас, в профиль, в полный рост, портрет… Ты же должна знать, в кого стреляешь. Или я не прав?

Настя протянула руку — бумага жгла пальцы, как будто это были тлеющие угли… Хотя, конечно же, все это ей просто показалось. Она не стала раскрывать конверт в присутствии Власова — психологически это было для нее слишком сложно. Наверное, именно этот момент и будет самым страшным — тот момент, когда она вскроет конверт и впервые посмотрит в глаза человека, которого через несколько часов ей предстоит лишить жизни. Убить — собственной рукой, ради того, чтобы спасти жизнь своего сына.

Машина медленно двигалась по дороге. Настя, спрятав конверт в карман полушубка, молча смотрела в окно — мелкие колючие снежинки бились в окно, словно мельчайшие осколки хрусталя, рассыпавшиеся где-то на небе. Совсем как в тот день, когда она познакомилась с Олегом…

— Ну все, моя дорогая, приехали.

Власов постоянно называл Настю то «моя дорогая», то «моя девочка», и это бесило ее едва ли не больше всего. Черт бы побрал эту его искусственную учтивость!

Перед тем как покинуть салоп автомобиля, Настя выкурила еще одну сигарету и в последний раз повторила Власову весь сценарий своих действий. Она говорила, как заведенная механическая игрушка — без чувств и без эмоций, абсолютно ровным, ничего не выражающим голосом.

— Даже не думай о милиции, — сухо и коротко бросил Власов, когда она выходила из салона.

— Я и не думаю, — ответила Настя, закрывая дверцу.

— Послушай, Настя!

Как оказалось, их разговор еще не окончен. Настя, подавляя растущее раздражение, обернулась:

— Да?

— А ты, кажется, любовника себе завела…

— Не ваше дело! — отрезала она. — Вы что, за мной следите?

Власов как-то странно усмехнулся и проговорил:

— Зачем мне за тобой следить, глупая?

Последнее слово все же осталось за ним. Настя облегченно вздохнула, услышав, как скрипнули тормоза. Машина развернулась и уехала в противоположном направлении.

К своему дому Насте пришлось идти по скользкому обледенелому спуску. Каждый шаг давался ей с трудом. Она никак не могла взять себя в руки.

«Что я скажу Олегу? — думала Настя, ощущая в кармане ненавистную и страшную тяжесть. — Как посмотрю ему в глаза? Сегодня, завтра… А потом? Что будет потом? Смогу ли я с этим жить?»

Конечно же, она не могла этого знать.