— Слава богу.

— Твоему «младшему брату» пятьдесят пять.

— О черт, — произносит он, обхватывая голову руками. — Вот это да.

* * *

Самолет Мэри Энн улетает раньше.

Он провожает ее до самого выхода, и они долго стоят, хотя посадка уже давно объявлена.

Он обнимает ее чаще и задерживает в объятиях дольше, чем принято при расставании на короткое время.

По крайней мере, он надеется на то, что они расстаются ненадолго.

— Я уже скучаю по тебе, — говорит он. — Жаль, что ты не позволяешь нам стать чуточку ближе.

— Не настаивай, Майкл. Пожалуйста. Я недостаточна сильная. И то, что произошло однажды…

— Дважды.

— Хорошо, дважды.

— Один раз на старом руднике, а второй — в моей постели той же ночью.

— Хорошо, ты прав, два раза.

— Я очень хорошо помню тот, второй раз. Ты выкрикивала мое имя.

— В самом деле?

— Да. — Он улыбается ей, и она заливается румянцем.

— Какое же это было имя?

— Уолтер.

— Извини.

Он пожимает плечами:

— По мне, так все нормально.

Он опять прижимает ее к себе.

— Я люблю тебя, — произносит он ей прямо в ухо.

Она отстраняется, упираясь в его плечи.

— Я задам тебе трудный вопрос, Майкл. Тебе он будет неприятен. Ты даже возненавидишь меня за него.

— Сомневаюсь.

— Почему ты не любил меня так сильно тогда, раньше?

Майкл чувствует, что ему нечем дышать, как будто он долго бежал в гору. Он не сразу приходит в себя.

— Что ж, ты отчасти права, — отвечает он. — Вопрос мне ненавистен.

Он вздыхает с облегчением, когда она уходит на посадку, не требуя от него ответа.

Он еще долго стоит у окна, после того как самолет взлетает и исчезает из виду.

Глава двадцать девятая

Уолтер

Говоря о младшем брате, Робби, хочу вспомнить два эпизода. Не знаю, связаны ли они между собой. Может быть, только на уровне ощущений.

Субботним утром мы с Эндрю вдвоем идем в школу, потому что у нас кросс. Скоро лето, поэтому по утрам уже довольно жарко. Наверное, нелегко будет бежать в такую жару.

Мы могли поехать на автобусе, но в нем дышать нечем, и мы предпочитаем идти пешком. Это хорошая разминка перед соревнованиями.

Эндрю произносит: «Не оглядывайся резко». И легким движением подбородка показывает назад.

Я оборачиваюсь. Робби идет следом за нами, в тридцати шагах позади. Заметив, что я смотрю на него, он застывает как вкопанный. Устремляет взгляд в небо. Я иду дальше. Оборачиваясь, нижу, что и он идет. Как только он заметил, что я за ним наблюдаю, — останавливается.

Все это выглядит нелепо и глупо.

Поэтому я говорю:

— Слушай, малыш, если ты хочешь идти с нами, бегом сюда.

Эндрю толкает меня в бок. Довольно сильно. Возможно, сильнее, чем хотел.

— Эй, ты чего?

— Не зови его.

— Почему?

— Потому что он и правда пойдет с нами.

Впрочем, Робби не присоединяется к нам. Он делает вид, что не услышал меня. Я бросаю это дело, и так мы и продолжаем свой путь — мы впереди, а он сзади.

Пока мы разминаемся, он сидит на трибуне.

Потом я бегу первую дистанцию и уже не вижу его, а может, просто забываю посмотреть, где он. Для меня это очень ответственный момент.