Потом я долго лежу на берегу, на песке, и чувствую, как солнце высушивает на мне воду каплю за каплей. Я могу видеть солнце даже с закрытыми глазами, слышу голоса на пляже, и звуки кажутся громче, а краски ярче, потому что в этот момент я понимаю, какое это счастье — быть.

Тебе кажется, что уже никогда не забудешь этой минуты, но все забывается.

Есть в моей памяти и момент, связанный с Мэри Энн. Когда мы сидим в отцовском «форде», но еще на переднем сиденье. Мы целуемся довольно невинно, но потом вдруг наши рты раскрываются, и мы касаемся друг друга языками. Это удивительно, потому что ощущение такое, будто слились воедино наши жизни. Оно тоже длится долю секунды, но порождает бурю эмоций.

Как раз в эту долю секунды я забываю о том, что могу потерять ее, а она меня. Как забываю и о том, что должен держаться от нее на расстоянии вытянутой руки, потому что шансов у нас ист.

Возможно, мне стоило сказать ей об этом, но разве это можно выразить словами?

Даже сейчас я объясняюсь путано. Потому что чувства сильнее слов. Нужно сжать их, чтобы уместить в слова, но тогда от них останется только тень.

Как бы то ни было, у меня последняя возможность рассказать вам о тех мелочах, которые составляют счастье жизни.

Возможно, они покажутся глупыми. Но нет, На самом деле они не глупые. Наверное, я просто преподношу их так, что они кажутся глупыми.

Скажем, я просыпаюсь ночью оттого, что голова Никки лежит у меня на шее. Я ощущаю тепло его шерсти, слышу его дыхание. Он слегка подрагивает. Издает какой-то непонятный звук, и мне становится ясно, что собакам тоже снятся сны. Интересно, что им снится?

Или в жаркий день я беру в руки бутылку «кока-колы» и чувствую ее обжигающий холод. Бутылка так уютно лежит в руке, словно специально сделана под мою руку. И я делаю первый глоток, вкус которого именно тот, что надо, и холодок пробирается внутрь меня. В этот момент я ощущаю свое тело как живой организм.

Или я бегу так быстро и трудно, что кажется, сердце вот-вот разорвется, а оно лишь чуть шире приоткрывает клапаны.

И разумеется, первый кусок лимонного пирога.

Сейчас оглядываясь назад, я понимаю, что каждое мгновение жизни одинаково важно. И даже самый напряженный или небогатый событиями день воспринимается как подарок.

Теперь я перебираю эти мгновения, словно драгоценные жемчужины, и любуюсь их красотой.

Глава сорок четвертая

Майкл

Глаза Эндрю открыты, когда Майкл заходит в больничную палату. Они пустые, отрешенные, но открыты.

— Привет, дружище, — говорит Эндрю. — Я знал, что ты придешь.

Он говорит шепотом, со скрипом в горле, как будто ему не хватает воздуха, чтобы вытолкнуть слова наружу.

Майкл осторожно подходит к его кровати, медленно, словно боится разбудить.

— Ты назвал меня дружищем.

— Да? Тоже мне, большое дело. Я всегда зову тебя так.

— Эндрю, ты знаешь, кто я?

— Конечно, знаю, оболтус.

Майкл берет его за руку, пристально смотрит в глаза, едва сдерживая слезы.

У Эндрю меловая кожа, глаза запали слишком глубоко, словно отступили.

Эндрю говорит:

— Многие боятся умирать, но мне не страшно. Я сказал себе: «Эндрю, у тебя там есть друг. Он придет к тебе». И вот ты здесь.

— Не разговаривай, дружище, — говорит Майкл.