Изменить размер шрифта - +
 – Мы так не договаривались.

Реноко озадаченно взглянул на него.

– Это не мы, – возразил он.

Ирэн выставила перед собой руку ладонью вперед.

– Но и не мы, – сказала она.

– Спасибо за информацию, – ответил Реноко. И, обращаясь к Антуану, добавил: – Я все утрясу.

Подмигнул и пропал за переборкой. Он не имел в виду деньги, но Антуан не мог знать этого. Перед самым исчезновением лицо Реноко добавило:

– В течение следующего часа у вас могут быть некоторые проблемы со связью. Не паникуйте.

После этого Реноко материализовался внизу, на грузовой палубе, и обнаружил обгоревшего пассажира рядом с одним из саркофагов: тот орудовал сварочным аппаратом четырехсотлетней давности. Везде летали искры. Свет и жар сварки придавали грязному тесному отсеку сходство с горнилом божественного творения. Реноко минуту-другую восхищенно наблюдал за работой пассажира, затем спросил:

– Это что, сварка металлов в активных газах?

Обгоревший пассажир откинул сварочные очки и покачал головой.

– В инертных, – сказал он. – А ты сваркой занимался?

– Никогда, – признал Реноко. – Но мне нравится смотреть.

Пассажир кивнул с таким видом, словно все время слышит подобные комплименты, но по-прежнему ценит. Не каждому дано овладеть искусством сварки. Некоторое время в отсеке царила атмосфера энтузиазма, потом пассажир заметил:

– Ну и дерьмовое же тело ты мне подкатил!

– Твое собственное, – указал Реноко.

– Не помню, чтобы так с собой обращался.

– И такого хватит, – сказал Реноко. – Она говорит, можешь начать в любое время. Они тебя ждут на карантинных орбитах.

Обгоревший пассажир почесал свой ирокез.

– Если не сейчас, – спросил он себя, – то когда? – Но похоже было, что он колеблется. Потом, пожав плечами, он усмехнулся и похлопал Реноко по плечу. – Так что, она в конце концов явилась попрощаться с тобой, эта китаяночка?

Реноко улыбнулся.

– В конце концов явилась, – отозвался он.

– И тебе стало лучше?

– И мне стало лучше, – согласился Реноко.

– Это хорошо, – сказал обгоревший пассажир. Потом коснулся рукой головы Реноко.

– О! – вырвалось у того. Реноко увидел нечто совершенно особенное.

– Она старается для каждого.

Реноко завалился назад, со вздохом соскользнул по переборке, осел на пол, после чего стал терять себя из виду. Ощущение было жутковатое. «В моем случае, – снова напомнил он себе, – неправильно говорить: „Я думаю, что…“ Следует всегда говорить: „Аз есмь мысль о том, что…“». Потом его не стало. Он перестал быть мыслью. Впрочем, пока ребята с Земли едят ланч, частица Реноко всегда пребудет фрактальным воспоминанием в базе данных «Блестящего пятицентовика» – уловить и распространить любой свет тусклый свет через трещиноватое стекло иззубренный свет рифленой хромированной пластины покрытой отражающей пленкой розовый диффузный неоновый свет размытый по потолкам мебель «формика» вычурных пастельных оттенков рифленая хромированная декоративная пластина барной стойки интересный отблеск на шахматных плитках пола сияющий лимонно-шербетовый свет оттиснут на каждом кресле из розовой фальшкожи идеальный сахарный оттенок все предметы точно карамельные все предметы идеально опредмечены собой и в то же время идеально подобны всем прочим о эти странные пластиковые подносы синие металлик, – не столько глюком, сколько резонансом, остатком резидентной программы, которая раз-другой в год печатает себя списком эстетических возможностей на чеках кассовых аппаратов по всему гало, особое предпочтение отдавая нью-венуспортскому «Бубну».

Быстрый переход