|
Он навеки останется непостижимым. И стоило нам разучиться доверять себе, как кто-нибудь находил путь в обход западни, после чего экспедиция продвигалась еще чуть дальше. – Все экспедиции, рассказывал он, оказывались в каком-то смысле неудачны, но каждая по-своему; и если эти особенности хоть сколько-нибудь отражали реальность исследуемого места, то лучшего и ожидать нельзя. – С этим местом нужно научиться работать. Мы тут как колонизаторы. Мы все время на стреме. Всегда балансируем на тонком ломтике настоящего времени.
И, словно она спросила его о том:
– Кто его построил? – Он пожал плечами. – Почем знать? Народ ящериц из бездны времени. Некогда они властвовали над всем гало, следы их культуры можно обнаружить даже в таком захолустье, как Панамакс IV.
Ассистентка вздрогнула.
Спустившись под поверхность, она активировала выкройку. Теперь, что-то почуяв, оглянулась в коридор, на тот момент залитый коричневым светом и с монорельсовой дорогой по центру.
– Там кто-то есть, – шепнула она.
– Так часто кажется.
Лабиринт, рассказывал Гейнс, идеален для стоячих звуковых волн, и на частоте примерно 90 Гц у людей они вызывают чувство страха, приступы паники, дефекты зрения и галлюцинации.
– Если убавить частоту до двенадцати, просто блевать станешь без устали.
Через полмили архитектура артефакта внезапно изменилась, они очутились в примитивных проходах простых прямоугольных очертаний, вырубленных прямо в скале. До прибытия ребят с Земли свет не попадал сюда добрую сотню тысяч лет.
– Мы зовем это место ПКМ, – сказал Гейнс. – Перлантский культурный минимум. Тут иногда возникают следы инструментов. Вероятно, эти секции самые старые и были прорублены в скале, прежде чем она стала частью чего-то другого. А может, их цивилизация просто на какое-то время сбилась с пути. А может, они имели религиозное назначение. Тут интересной физики нет, зато попадаются барельефы. Взгляни.
Он остановился перед участком настенного рельефа, на котором были изображены три модифицированные ящерицы-диапсида в сложном ритуальном облачении. Одна ящерица душила четвертую, пассивно возлежавшую на каменном жертвеннике.
– Они, может, и опередили нас на миллион лет, но не в рациональности поведения. Вряд ли им полностью удалось ее обрести. Алеф – лишь один из их проектов.
Он снова взял ее под руку.
– Готова? Это за следующей дверью.
Эпштейн оглядел пустой склад, словно надеясь, что здравый смысл справится лучше техники, после чего направился вниз по Туполев к переулку и прибыл туда как раз вовремя, чтобы своими глазами зарегистрировать пропажу трупа Тони Рено – вероятно, в том же направлении, что и тело его снабженки. Утро занималось сырое и холодное, трафик на Туполев-авеню был жидкий, освещение с одной стороны улицы глючило. Зеваки пропали по уважительным причинам: война всем подряд накачивала либидо. Задержалась только пара тринадцатилеток: они стояли на тротуаре в карикатурно симметричных шапочках темных волос и мокрых от дождя мокасинах ручной работы от «Фантин и Моретти».
– Тони никогда никому не причинял вреда, – пожаловались они Эпштейну. – Почему такое случилось именно с ним?
– Хрен его знает, пацаны, – сказал им Эпштейн.
– Вот видишь? – торжествующе обратился один из них к приятелю, тут же позабыв про Эпштейна. – А я тебе что говорил!
Он прогнал их. Потом позвонил ей. Попытался разыскать, но на перекрестке Юнимент и По о местопребывании ассистентки по-прежнему отмалчивались. В конце концов пожал плечами и выбросил этот случай из головы. В этом месяце криминальный туризм зачах, но на Плацебо-Хейтс и в Уайт-Трэйн-парке расплодились новые сквоты беженцев, а с ними на диво старомодные преступления: избиения, кражи еды и денег, скука-то какая. |