Изменить размер шрифта - +
 – Оглянись вокруг. Осмотри здесь все.

После этого она осталась в непривычном одиночестве – наедине с собой.

Помещение размерами не уступало портовому терминалу: темное, но с островковыми проблесками чьей-то активности. Ездили машины, подчас весьма тяжелые. Ближе к центру помещения под мощным светом что-то было изолировано. Оно спорадически шевелилось, как живое, но ассистентка не видела, что это. Она поискала, где бы сесть, широко расставила ноги и улыбалась некоторым сотрудникам Кейса, пока те не отвели взгляды. Она задумалась об именах для себя: Бруна, Кыштым, Королев Р-7, Ангел Парковочной Орбиты. Опустила глаза на предплечье: НЕТ ДАННЫХ. Сотрудники Кейса доставили новое оборудование и расположили его в круге света. Что бы это ни было, ассистентке оно ни о чем не говорило.

За кругом света была расставлена мебель, типичная для ателье: новенький протеомный бак цвета эмалированной посуды пятидесятых, хирургический стол с инструментами. Она почувствовала себя как дома. Когда ассистентка допила кофе, Гейнс отвел ее туда и сказал:

– Пока мы ждем, почему бы не заняться этими твоими припадками? Ляг на стол.

Она забралась на стол и позволила ввести себе пару зондов в нейротипичные точки. Один зонд проскользнул ей высоко в грудную клетку. На миг упокоился на ключице, потом скользнул дальше. Трудноинтерпретируемое ощущение: не столько боли, сколько настойчивого вмешательства изнутри. Вскоре накатили приятные тепло и забвение – все отдалилось так, словно утратило с ней что бы то ни было общее.

– Отлично, – сказал Гейнс, – ты только расслабься.

И – кому-то другому:

– Блин! Кто б они ни были… Вы гляньте сюда! И сюда!

Он что-то потрогал, и у нее в голове закружили маленькие разноцветные птички. Она услышала собственный смех.

– Блин! – сказал Гейнс. – Не тот переключатель. А как тебе это?

Она почувствовала металлический привкус, затем внутри словно бы раскрылись две или три полости размером с ателье. Гейнс начал работать в одной из них. Потом появился Кейс и взглянул на нее.

– Не хочу я, чтоб он тут маячил, – сказала она.

– Все в порядке, – сказал Гейнс. – Все будет хорошо.

– Я хочу, чтоб ты меня разбудил, – ответила ассистентка.

Гейнс склонился над ней, и она увидела его улыбку.

– С тобой все будет в порядке, – сказал он.

– Вы меня удавите?

– С тобой все будет в порядке.

После этого она больше ни разу толком не пришла в сознание. Она понимала, что происходит, но ее это не волновало.

– Ты знаешь, что у тебя радар на 27–40 ГГц? – спросил Гейнс.

Голос его теперь доносился изнутри ассистентки, с отчетливым эхо, как в тех туннелях.

– Радар ближней разведки. Неплохо. Включить его?

Он включил. Все в контрольной палате стало серым, как на старой пленке. Лаборанты Кейса откатили стол туда, где свет был всего ярче, и оставили там. Она лежала в комфортном отупении, подсвеченная радаром в диапазоне 27–40 ГГц изнутри, – Гейнс оставил его включенным. Она фиксировала, как входят и выходят другие, но головы повернуть не могла. В конце концов стол повернули по оси и что-то сделали с зондами: усиленная сенсорика включилась опять. Ассистентка увидела, что` там, в круге света, и поняла, зачем ее сюда доставили.

 

– Все к черту, – сказал он тогда. Падающая женщина, счел своим долгом напомнить он, никогда не была женщиной. Это монстр, восприятие которого сильно искажено интерпретацией данных. Инструменты попросту подбирают к результату наблюдений наилучший доступный аналог. – Как, в общем, и вся Вселенная, это не более чем бесполезная аналогия непредставимого состояния, – добавил он со смехом.

Быстрый переход