Повисло долгое беспомощное молчание.

– Анна, – сказала Марни наконец, – да какая муха тебя укусила?

– Ты не против, если я сяду? – спросила Анна.

– Мне убраться из-за этого стола, да? – ответил парень. – Он тут самый чистый, этот столик. Поэтому я сел здесь.

– У тебя такие красивые собаки.

– Они тебе не повредят, – сказал парень, – эти собаки-то. Говорят, они опасны, но я-то знаю, что нет.

Они настороженно стояли по обе стороны стула, идентичные на вид, отвернувшись от хозяина по ветру, телосложением как гончие, но немного ниже ростом, с бледными синими глазами, полосками длинной колючей серой шерсти. Вид у них был нервный, встревоженный. То и дело кто-то из животных встряхивался. Их привлекало любое движение. Они смотрели туда, куда поворачивалась голова мальчишки, а потом на него, словно искали подтверждения увиденному.

– Я себе еще выпить закажу, – сообщил он Анне, – но мне этот бар не нравится, он слишком понтовый. Ты не переживай за этих псов, они и ребенка не обидят.

– А что это за собаки?

Парень хитро взглянул на нее.

– Рабочие, – сказал он, заговорщицки понижая голос. – Я ночью обычно с лампами выхожу, там, на окраину, где поля. Они там, в полях, каждую ночь. Там свет и собаки, и там же они. На окраине собаки жестоки, это да.

Анна сказала, что не знает, как это – выходить с лампами. Мальчишка посмотрел на нее пустыми глазами. Она поняла: для него это такая обычная вещь, что он даже не знает, с чего начать объяснения. Он не понимал, как за них взяться. Она обвела жестом паб, его симпатичную шатровую крышу, крытую хоршэмской каменной крошкой, стены, увитые глициниями и пятилисточковым виноградом.

– Если не хочешь туда заходить, – сказала она, – я тебе принесу выпивку.

Паренек поморщился.

– Они не хотят видеть таких собак у себя в баре, – сообщил он. – Жирные коты. – И с презрением добавил: – Они тысячекубиковые маунтинбайки по холмам толкают. Сами толкают, прикинь?

И действительно, в баре яблоку негде было упасть от бывших агентов по продаже элитной недвижимости и их жен, которые пытались игнорировать кислый запах ковров, потягивая джин с тоником. Мужчины с обветренными лицами и странной осанкой: казалось, что плечи их двигаются независимо одно от другого. Женщины с неестественно оживленными взглядами, щеками красными, как фазанье оперение, прическами, обработанными химией и уложенными с нанометровой точностью на пределе возможности человеческого волоса: казалось, вот-вот распустятся. Анна заказала пинту мягкого «харви» для парня и вино с содовой для себя. Ей подумалось, что мальчишке наверняка понравятся крекеры с сыром и луком. Ей не терпелось снова с ним поговорить. Может, он даже собак позволит погладить. Но когда она оказалась снаружи, неся напитки, то увидела, что парень уже уходит через парковку, опустив голову и сутулясь, засунув руки в карманы. А вот походка – ленивая, расслабленная, словно верхняя и нижняя части его тела были плохо знакомы. Собаки шли по обе его ноги, перебирая напряженными и хрупкими по виду лапами, и глядели прямо перед собой так внимательно, что морды их почти касались его колен. Он обернулся помахать Анне.

– Но твое пиво!.. – воскликнула она. Он только отмахнулся и ушел в сторону Уиндлсхэма.

Анна ела крекеры с сыром и луком, глядя на холмы Даунса. Убивала время, мешая пиво с вином.