– Это самое восхитительное зрелище на свете! – сказал он.

Его даже не особо заботило, поймают ли собаки кого-нибудь. Кролик, опережая собак на ярд-другой, сохраняет шансы на спасение.

– Не успеешь оглянуться, а они уже прыг – и за живую изгородь. – Он мог бы ей показать. – Я видео этих собак записал, прежде чем они умерли. – Он широким жестом указал в сторону Уиндлсхэма. – Я их там храню.

Он хранил видео псовых охот там, по ту сторону Эмпни, в хибаре, где жил. Это недалеко.

– Я могу показать тебе! – предложил он.

Обоих это удивило. Они уставились друг на друга, озадаченные таким неожиданным контактом. Парень отвел глаза.

– Если хочешь, – добавил он изменившимся голосом.

Половина шестого: через час в «Де Спенсер Армс» снова дым будет стоять коромыслом. В саду на задах ресторана, окруженном покосившимся заборчиком, яблоку негде будет упасть в теплой тьме. Люди, толкаясь плечо в плечо, будут нервно смеяться и нарциссически галдеть. Ко времени закрытия Даунс темной громадой заступит звезды. Холмы поглотят все звуки без эхо. Анна подняла стакан и исследовала взглядом дюймовый слой пива на донышке.

– Хорошо, – сказала она.

– Мне много не надо, – сказал парень. – Мне никогда не было нужно много вещей.

Парафиновый нагреватель, но чайника нет. Чай мальчишка заваривал еле теплой водой из древней микроволновки «Креда», присобаченной к стене над раковиной. За жилье платил «тем, внизу в полях», которым хибара досталась по безналичному обмену непонятным мальчишке образом, и время от времени «те, внизу», на уик-энд затаскивали в одну из дальних комнат раскладушку.

– Тут достаточно дешевое жильишко, – сказал он.

Единственным современным предметом обстановки на кухне мог считаться отреставрированный лэптоп начала 2000-х, подключенный к проводам бывшей потолочной люстры через порыжевший от времени стабилизатор.

– Она вся здесь, – заметил мальчишка с намеком на ленивую иронию. – Моя жизнь.

Машинкой он гордился не меньше, чем выложенными на YouTube видеороликами. Снятые трясущимся камкордером, при скверном освещении, они даже не казались жестокими – лишь трудноинтерпретируемыми. Дерганые эллипсы и полоски беловатого света появлялись и так же внезапно исчезали в черном прямоугольнике. Выхватывали живую изгородь, длинную полосу некошеной травы на поле, странно покосившиеся ворота с навесной цепью. Что-то зигзагом пересекало поле света и снова уносилось во мрак. Еще что-то петляло и петляло, пока не исчезало за живой изгородью. В конце каждого клипа присутствовал сам мальчишка, с ангельской улыбкой глядел на зрителей, держа за уши мертвых кроликов. Однажды собаки загнали крупного оленя, который лишь посмотрел на них, после чего медленно развернулся и ушел из кадра. Некоторые видео были снабжены современной пасторальной музыкой вместо аккомпанемента, на другие накладывался дэт-метал тридцатилетней давности. Просмотр возбуждал мальчишку, как мимолетный запах дичи – его собак. Он сел на койке рядом с Анной. Больше сесть было негде. Она чувствовала, как он нервно дрожит.

– А ты что думаешь? – спрашивал он ее. – А ты что об этом думаешь!?

Анна, преодолев отвращение, стала скучать. Она обрадовалась, когда парень выключил компьютер и с озорной, но в то же время робкой усмешкой завалил ее на койку.

– Дай я с тебя джинсы сниму, – сказала она со смехом. – Их бы простирнуть неплохо.

И потом:

– Ты мне малость больно делаешь.

Он продолжал, словно не слыша, и вскоре она позабыла об этом, как забываешь о скрипе и скрежете пружин кровати или шагах других постояльцев по гостиничному коридору за дверью.