|
Она осторожно отнесла напитки за столик.
– На этот раз я нам обоим взяла по «харви». Мне в тот раз понравилось. А где твои красивые собаки? Мне не терпится снова повидать их.
– Мертвые они, собаки-то.
– Мертвы?
– Были, да все вышли, – сказал парень. – Некоторые говорят, так природа захотела, но мне-то что до этого?
– У тебя, наверное, сердце разбилось!
Он, казалось, задумался. Потом пожал плечами:
– Вон там, видишь? Над Вестерн-Броу. Канюк.
Он коротко рассмеялся.
– Учуял что-то, пройдоха, – сказал он и долгим глотком вытянул половину пива. – Там, внизу в полях, говорят, это моя ошибка, но мне-то что до этого?
– Не понимаю.
Парень пожал плечами.
– А с чего бы тебе понять? – заключил он. – Но как они летели на свет лампы, эти собаки!
Анна ожидала продолжения, но разговор вроде бы окончился. Они посидели на солнышке, отчасти настороженные, отчасти расположенные друг к другу, потом она заказала еще выпить. Холмы Даунса стали золотистыми. Что-то в медленном перетекании дня в вечер, медленном удлинении теней над Стрит-Хилл создавало иллюзию чрезмерной близости объектов. Далекие звуки казались громче. Все представлялось более настоящим. За ними парковку начали заполнять машины из Лондона: одиночки втискивали свои TVR и мотоциклы рядом с кособоко припаркованными внедорожниками; туристы спускались с Даунса, где гуляли, фотоохотились на птиц или ездили на маунтинбайках. Полдюжины женщин, одна – в двухцветных бриджах и коричневых замшевых сапожках с бахромой, прибыли вместе, безукоризненными движениями развернув лошадей. Двое зашли в ресторан выпить. Мальчишка наблюдал за женщинами. Анна – за мальчишкой.
– Расскажи мне про лампы, – сказала она.
Он подумал над ее словами.
– Тебе нужна классная темная ночь, – ответил парень наконец.
Она видела, как ему трудно, как туманится эмоциональное восприятие. Как описать нечто столь хорошо известное? Он был слишком близко сфокусирован. Ему тяжело давалось разграничение ощущения и практики, поиск дистанции, на которой не терялись бы частности; а тут еще собаки погибли.
– И тебе нужна хорошая лампа, старая «лайтфорс» или какая-то такая. Можно в секонде. И еще аккумулятор с равномерной зависимостью разряда от времени. Там, внизу в полях, все это знают, они только и говорят, какие им лампы нужны. Миллион свечек тут, миллион свечек им там.
Он поразмыслил.
– Я не слишком над этим думаю, – заключил он, словно удивившись сам себе. – Мне нравится, когда собаки летят вниз в свете лампы.
– Охотишься на кроликов с собаками? – спросила Анна.
Он посмотрел на нее как на полоумную или, может, будто она высказалась так упрощенно, что и не возьмешь сразу в толк, как опровергнуть. В то же время он, казалось, испытал облегчение: нужно же с чего-то начинать.
– Кроликов и лис, – сказал он. – На всё.
В последний раз он предпочитал зайцев, но теперь они его вроде как вообще не интересовали.
– Тебе нужна классная темная ночь, ну и освежиться чуток, бриз.
– Ты ищешь животных при свете лампы? – спросила она. – И натравливаешь собак? Это кажется жестоким.
– Я не знаю, что такое жестокость, – ответил он.
– Но ты их убиваешь? – спросила Анна. – Они убивают добычу?
Ей это представлялось жестоким. Мальчишке, впрочем, свет доставлял наслаждение, свет и погоня: ничто не сравнится со зрелищем собаки, летящей вниз по склону в свете лампы. |