|
Кому бы ни принадлежали корабли изначально, владельцы припарковали их тут и забросили еще до появления белковой жизни на Земле. Корабли попадались тут самых различных, как у астероидов, очертаний: вроде картофелин, гантелей или дырявых пуль со смещенным центром тяжести. Внутренние же пространства, по контрасту, были подобны коридорам подводных лодок и дезориентирующе сверкали, безукоризненно чистые и пустые, словно тут никогда не ступала ничья конечность. То и дело компоненты поезда отваливались и падали в местное солнце или газовый гигант. Ньюмидлендцы использовали их как обычный ресурс. Было совершенно непонятно, для чего эти корабли нужны, как они сюда попали и есть ли способ их запустить. Поэтому люди их разрезали, переплавляли на металл и продавали через субконтракторов какой-то компании Ядра. Так и работала местная экономика. Простой и примитивный метод. Целых кораблей уже не осталось. Использованные кружились в непредсказуемо изменчивых облаках мусора и гари, а металлы, которым не нашлось применения или даже понимания, образовывали бессмысленные внутритучевые структуры, скрепляемые отработанными продуктами техпроцессов автоматических плавилен. Над цепочкой громоздились промышленные аркологии и футуристические обитаемые пузыри – заводы и очистные сооружения, сортировочные линии, корабельные доки, работавшие от рассвета до заката.
Лив Хюла скользнула в систему, держась высоко над плоскостью эклиптики, чтобы укрыться среди мусора. Увиденное изменило ее планы. – Антуан, а глянь-ка сюда. – Чего там? – Тут кто-то сражался. Может, полдня назад. Поезд-призрак сошел с рельсов. Промышленные надстройки сложным облаком газообразных металлов, на манер рудной дробилки поглощавшим все подряд, от плавленого алюминия до глыб, клубились вокруг него. Ударные волны продолжали прокатываться через эту среду, там и сям сжимая ее туманными арками цвета ртути. Маршрутизаторы подвисли под напором сигналов SOS – транспондерных, от скафандров и спасательных шлюпок, радио из продырявленных обитаемых секций, дрожащих голосов полумертвецов, что наполняли каналы связи почти интимной, констатирующей факт паникой. Они говорили то, что всегда твердят мертвые: – Тут никого, кроме меня. В одно мгновение пытались разобраться в проблеме, взять себя в руки, в следующее поддавались панике и начинали молить о помощи. Призрачным кораблям пришлось не лучше: их смело с орбиты и распороло, закружило в пустоте акварельными иллюстрациями спирали Фибоначчи. Некоторые, более крупные, после залпов высокоточного оружия получили импульс и летели в пустоту по любопытным траекториям. Отдельные фрагменты, диаметром от пятидесяти метров, уже падали на Нью-Мидленд. Свободные экономические зоны стали последней соломинкой, за которую хватались выжившие. Финг-Фифти, маленький прибрежный город, так хорошо знакомый Ирэн, для начала перекосился после пятидесятимегатонного взрыва на высоте примерно двенадцати километров и на расстоянии около двухсот миль вглубь материка. Небо заливал раскаленный синий свет. Тепловая волна была так яростна, что у людей горели волосы. Изгороди, деревья, дома, легковесные предметы домашней обстановки, опоры ЛЭП и фонарные столбы накренились в одну и ту же сторону. Через полчаса на сушу ворвался океан, подхватил обломки и распределил их по узким долинам вблизи города, нагромоздив все друг на дружку. Когда появилась «Нова Свинг», Финг-Фифти уже не мог считаться городом, но лишь свалкой стройматериалов. Лив Хюла села в пригороде, и они некоторое время бродили, пока Ирэн не отыскала свой старый дом. Он напоминал кучу разломанных картонных ящиков. Все уравнялось в цене – мертвые животные, завязанные узлами на ветвях, вода, бурлящая на пути к морю сокрытыми от глаза ручьями и собранная в омуты, пластиковые стулья. Тысячи обломков керамической плитки у ног, на среднем удалении – выкорчеванные садовые кустарники, разломанные деревянные заборчики, а еще дальше, в любопытной инверсии перспективы, покосившиеся домики, наваленные друг на друга так, что казалось, будто они норовят взлететь. |
