– Дорогая, выше нос, – попросила ее Лив. – Я видела все, что тебе только предстоит.

Ирэн вытерла глаза и попыталась рассмеяться.

– В гало и так уже все это видели, – прошептала она.

Взяла Толстяка Антуана за руку и прижала ее тыльной стороной ладони к своей щеке, затем внезапно оттолкнула его. Кожа ее побледнела, выражение стало рассеянным и неразборчивым, словно вымывалось из лица. Все, по чему она скучала в этом городе, исчезло. Впрочем, его и так тут никогда не было. Оно погибло не в этой катастрофе, а годы назад, в ее собственной. Прошлое нереально, но у нее только оно и оставалось: так себя чувствуешь, когда жизнь не задалась. Встав, она одернула юбку.

– Я просто в этот дом зайду, – сказала она.

– Ирэн!

Дом претерпевал сложные трансформации, кренясь в собственный двор. Стекла выбило, и от этого свет в новосозданных комнатах падал непредсказуемо, по новым направлениям. Ирэн нашла непочатую бутылку коктейля и сразу просияла. Начала оттаскивать вещи в центр комнат для изучения.

– Ой, взгляни! – восклицала она, словно с ней были Лив или Антуан. – Ой, взгляни!

Те переглянулись и пожали плечами: не спрашивай меня, мол. Услышали шум ее шагов. Нашли шепчущей что-то себе под нос в разломанном туалете.

– Вы могли бы им помочь, если хотите, – шептала она. – А не желаете ли… – она сверилась с ярлыком на бутылке, – кыштымского кремового? Это класс!

Наконец вынырнув из развалин, Ирэн набрала полную охапку одежды, детских игрушек и посуды.

– А взгляните! – воскликнула она. – Сколько лет, сколько зим!

Девичье платьице в стиле «мой первый сексуальный опыт» традиционного розового оттенка неотении.

– У меня точно такое было.

Лив недоверчиво посмотрела на нее, покачала головой.

– Ирэн, – потребовала она, – а это правда твой старый дом?

– Мог быть, – сказала Ирэн. – Да, вполне мог.

– Потому что, если это не…

– Им это не понадобится, Лив, – сказала Ирэн. – Ты же видела, в каком они состоянии. Ну правда.

Возвращаясь на корабль, она пребывала в приподнятом настроении, но стоило кыштымскому кремовому улетучиться, как снова погрустнела. Разложенные в каюте репрорадио, голограмма Тракта Кефаучи в ложных цветах и коллекция старых железных сковородок для запеканки выглядели не так прикольно, как на месте.

– Шик-блеск-катастрофа, – заключила она. – А вы что думаете?

Антуан ничего не думал. Она вздохнула:

– Антуан, может, мы наконец устали друг от друга?

Антуан не сумел найти ответа и встревожился, но остался стоять очень прямо. Ирэн большим пальцем продырявила швы мягкой игрушки, похожей на таракана, затем обратилась к Антуану резко и неожиданно, спросив, думает ли он, что жизнь имеет какой-то смысл, а если да, то не будет ли так любезен заключить Ирэн в объятия и настойчиво повторять: «Твоя жизнь – та, какой ты ее проживаешь в этом мире».

– Потому что, Антуан, я в этом смысле.