– Хорош, аккумулятор посадишь! – одетый ключи у меня забрал и второму подает. Тот вцепился, словно ему долг отдали, а он и не надеялся.

В общем, дальше мы на этом автомобиле поехали. Непривычно, закрытый весь, внутри всякой всячины набито – лампочки, кнопки, ручки какие–то. На руле ромбики, три штуки, если в ряд выложить – командарм получится. Но это я так, искал что-то знакомое глазу. Дорога гудроновая, ровная, но ям много.

В Николаевск когда въехали, я уже поверил этим двоим, что будущее на дворе. Не дурак же я: автомобили на любой вкус, дома непривычные – по десять этажей, громадные. Над магазинами надписи цветные горят, хоть и не всегда на русском. Лошадей вообще нет. А люди ярко одетые, как на праздник все. Чудеса, конечно, но я зубы сцепил, жду встречи с товарищами по борьбе. До этого креплюсь, молчу.

– Вот он, твой комитет партии, – это раздетый из-за руля. – Отдай куртку, а? Будь человеком, а то как бандит какой…

Разжалобил. Когда остановились, мне дверь открыли, я вылез и снял куртку, бросил в машину. Пусть подавится, если товарищу уступить жалко. Хотел фуражку поправить, да нету у меня ее. Плюнул на ладонь, волосы пригладил и пошел вызнавать обстановку. А эти двое уехали, я и обернуться не успел.

Зашел внутрь, хотя еще на улице на душе потеплело: городской комитет Коммунистической партии Российской Федерации. Вывеска. Золотом по красному, красота! Не зря мои товарищи вшей в окопах кормили.

На входе мужичок в форме, за столом сидит, под портретом Ильича. Форма чудная: матрос не матрос, не пойму, но точно – в форме.

Подошел я, руку ему пожал:

– Товарищ Сорокин я. Из далекого прошлого. Как председателя комитета увидеть?

Он сидит, глазами тоже хлопает, не хуже тех двоих. Молчит. Сопит.

Потом рукой махнул в сторону лестницы:

– Второй этаж. Четвертый кабинет.

– Спасибо, товарищ! У вас закурить нету, часом? Давно не курил.

– В помещении запрещено! – и глазами перестал хлопать, посуровел лицом. – Иди, давай.

Поднялся я на второй этаж. Кабинет нашел, захожу, а там секретарь: девка молодая и одета, как девка публичная. Из тех, что с желтым билетом. Волосы завитые, серьги-кольца, помада на губах ярче знамени. Не из наших товарищей девка, точно вам говорю.

– По какому, – спрашивает, – вопросу к Леониду Сергеевичу?

– Хочу представиться по месту прибытия. Завалило меня в двадцать втором году, только откопали. Сразу к вам. Мандата нет, оружие утратил во время обвала.

Смотрю, она аж скривилась. Трубку телефонную хвать, потыкала пальчиком и давай с кем-то обсуждать:

– Сергей, вы его видели? Ну да… К нам. Ах, уже позвонили? Сколько? Минут двадцать пять – полчаса? Хорошо. Да. Учту, конечно. Молодец!

Не понял, о чем говорила, но и ладно. Стою, жду вызова от председателя.

– Вы присядьте, пожалуйста. Леонид Сергеевич скоро будет.

Присел, куда деваться. Курева нет, дай хоть почитаю чего пока. На столике журналов стопка, цветные все, фотографии яркие. Взял один, внутрь заглянул, а там слишком все мудрено. Из того, что разобрал, понял: не у власти наши товарищи, меньшинство они в Государственной думе. Ничего, это мы проходили. Исправим ситуацию.

Положил я журнал на место и сижу.

Так и сидел, как дурак, пока не приехали доктора. Один в годах, с чемоданчиком, в белом халате. А с ним двое молодых – спокойные, но здоровые такие, каждый выше меня. И сильные – они когда меня с собой повели, я вырываться начал. Но – куда там! Руки за спину свернули, так и увели. Я бы и сам пошел, но председателя дюже видеть хотел.

Так попал на полгода в клинику.