Второй мне и говорит:

– Нет здесь деревни. С сорок второго года нет, как немцы сожгли.

– Немцы?! Сдурел, что ли, паря? Какие тут германцы, они сюда и не дошли.

Потом уже я задумался: какой сорок второй? Историю худо-бедно знаю, не воевали мы в сорок втором ни с кем. Англичане с китайцами сражались, было дело. За опиаты, кажется.

– А сейчас какой год? – спрашиваю.

– Восемнадцатый, – говорит. И глазками хлопает. На вид – старше меня, бороденка дьяческая, а лицо выражением как у ребенка.

– Брешешь! – говорю. Сам уже злиться начал. – Двадцать второй сейчас, ты мне пули не лей!

– Клянусь Джа, восемнадцатый! – и свой мне портсигар под нос тычет. – Сам посмотри.

Взял я коробочку, а на ней как фольга под стеклом цветная, тонкая работа. Картинка с бабой красивой. И крупно написано – 5 августа 2018. 16:42.

Я ему коробочку обратно сунул, да сам так и сел на землю, чуть второго не придавил, раздетого.

– Брехня? – спросил для формы, а сам на ботинки сижу смотрю. То ли нерусские они, то ли – из будущего, правда. А, может, и то, и другое, хрен его маму знает. И куртка эта, матерьял непонятный. И трактор, который не трактор.

– Верняк! – а сам все глазками хлопает.

– Так это что же получается: я почти сто лет в подвале проспал? Без меня всемирный союз трудового народа построили? В звездное пространство полетели? Отвечай: полетели или нет?

– Ну… Типа того, – отвечает раздетый. Хныкать перестал, разговорился. – Недавно Маск «теслу» запустил с манекеном под Боуи.

– Слышь, паря! – это я ему, строго так говорю, с чувством. – Давай по-русски говорить, если умеешь. Белых, понятно, разбили. Коммунисты во всех странах у власти? И остались страны-то или один трудовой земшар, как говорит товарищ Троцкий?

– Остались… – уныло так отвечает. – Штук двести осталось. Куртку хоть отдай, терминатор. Куда я в одних трусах-то? Как домой идти?

Я покачал головой:

– Хрена я тебе отдам, самому нужна. Я младший командир, а не кто-нибудь там вообще. Говорите, где партийный комитет ближайший? Сам разберусь дальше, без вас.

Одетый в коробочку свою уставился, спрашивает:

– Какой партии комитет?

Это он у меня спрашивает, большевика июльского призыва?! Как есть, контра!

– Нашей, большевистской. Коммунистической!

– А-а-а, капээрэф типа? – и пальцами тычет в коробочку, щурится. – Ближайший в Николаевске. Тридцать семь километров отсюда.

Показывает мне коробочку, а там теперь – как кусок карты нарисован. Трехверстка, похоже.

– И чего, топать прикажешь? Лошадь нужна.

– Да мы на машине, вроде. Ключи только отдай, у тебя в куртке лежат.

Я ощупал карманы, что-то там есть. А как вынуть – непонятно.

– Молнию расстегни, чего неясного?

Он протянул руку, уцепился за железку и потянул. Скрипнуло противно, но карман раскрылся. Зубцы по краям торчат. Что у них тут за дела с одеждой, ум за разум заходит. Я подергал туда-сюда, ну да, вроде разобрался.

Ключи оказались на колечке, маленькие, как от шкапа. Не дверные точно. И висит рядом фитюлька, со спичечный коробок размером. На ощупь – эбонит какой-то. Я его ухватил, а механизм возьми и запищи – громко, противно. Не будь я бойцом Красной армии, мог бы испугаться.

– Хорош, аккумулятор посадишь! – одетый ключи у меня забрал и второму подает.