Она себя оценивала невысоко, если всерьез захотят расколоть – смогут. Тогда и Мишке может ничего не достаться.

Она встала и, стараясь не шуметь, пошла в гостиную. В очаровательной голове крутились довольно мрачные мысли. Включила телевизор и невидящим взглядом уставилась в экран. В героях включенного на середине безымянного детектива она видела не актеров, а их всех – пузатого лысого Аркашу с навечно залегшей морщиной на лбу, наполовину седого Федьку – частенько пьяного, шумного, как в анекдотах про новых русских. Мишку. Себя. Даже сложно найденного решальщика проблем – без лица и имени, просто некую аморфную фигуру, почему-то в дорогом костюме и галстуке в синюю полоску.

Она сидела и смотрела сквозь экран, а за окном шел снег: уже не кружился, просто ровной подрагивающей стеной опускался вниз.

С утра Петров понял, что план готов. Остались небольшие детали и несложная подготовка мизансцены, но это как раз было обычное и привычное дело.

Шансов поймать на глупом шантаже почти нет. Угрожать? Нечем. Перейдем к решительным действиям, раз уж так сложилось. Самого Гольца трогать нельзя? Да и не будем. Есть специально обученные люди в форме и без. Надо только дать им шанс проявить смекалку и выучку, оплаченную государством.

Вечером к Аркадию Борисовичу пришли с обыском. Вечно боявшийся попасть во внимание с какими-нибудь финансовыми проблемами, он растерялся. Но вопросы к нему были об убийстве, произошедшем сегодня утром. При чем здесь он? А вот записка, Аркадий Борисович, сигнал органам – в полицию и копия в комитет. Да, обычная бумажка, но мы расследуем убийство, поймите нас правильно. Доброжелатель, видите ли. Там номер вашей машины? Интересное совпадение…

Еще более странно стало, когда по дому пробежались вежливые, но тщательные парни. В куртке, висевшей в шкафу – неожиданно грязной, еще сырой и украшенной свежими бурыми пятнами, обнаружился нож. Тоже в крови и – поскольку был взят с кухни самого Гольца – с его отпечатками пальцев.

Аркадий Борисович сидел на кухне под внимательными взглядами двух товарищей в форме и одного в штатском. Гольца мутило. Сердце окончательно пошло вразнос. Много вопросов, но дело шло к аресту. Он попросил разрешения попить минералки и получил его. Петров, ранее наведавшийся к нему в гости, причем дважды, не стал изобретать велосипед. Кроме подброшенных улик неплохо пошло высыпанное в воду лекарство – хозяин же сердечник? Вот и прекрасно.

Федор Ильич узнал о смерти компаньона немедленно, позвонил знакомый полковник, с которым их связывала небескорыстная дружба. Разумеется, сердце. «Скорая» не успела. Да, обширный инфаркт – но на фоне дикого обвинения в убийстве. Аркаша утром поехал и зарезал ничем не примечательную женщину? Тихий бред… Но улики дома нашли, вот и не выдержал организм.

О-хре-неть. По-другому и не скажешь.

Федор Ильич глубоко задумался. Явная подстава, но чья? Даже больше спрошу – и для чего?! Банк остается полностью ему, по завещанию. Ничего не ясно. Ничего.

Петров вернулся домой в прекрасном настроении. Заказ выполнен, хоть и хитроумным способом. И без крови – по крайней мере, без крови самого Гольца. Как в когда-то прочитанной книжке про инквизицию – предать смерти без пролития крови. Красавцы, вот у кого учиться надо! Бабу эту утреннюю немного жалко, но она и удивиться не успела. Судьба такая. На записках его отпечатков нет, он даже в принтер бумагу вставлял в перчатках. Старая добрая бумага, никаких следов.

Он налил себе любимого вина и вышел с бокалом на лоджию. Широко открыл створки и закурил. Отличный день! И неплохие деньги – что немаловажно. Внутрь влетали снежинки, ветер приятно холодил лицо – пусть. Сейчас это только к месту.

Снег сплетался перед ним в узоры, словно сгущался из воздуха в нечто плотное, материальное.