– Нет, – кому-то говорит Никита.

Не мне. Я не знаю, кому именно, но голос его тверд. Хороший парень. Кремень.

Начинает пахнуть морем. Сперва еле уловимо, как от пролитого в ванной пузырька с йодом, потом все сильнее. Добавляется вонь гниющих водорослей, нотки нагретых за день камней, мокрых тряпок и цветущих растений.

– Нет, – снова говорит боец. Без выражения. Как говорят навигаторы и телефонные роботы. Subscriber is not available. – Теперь ты – это я.

Охо-хо… Проигравших видел, и не раз, прошлого так на пенсию и отвезли. С медалью. Ничейный исход тоже наблюдал, хотя реже. Крепкие духом оставались при своих, только осознавали кое-что новое. А вот победителя – впервые. Сожрал мальчуган нестойкого Духа, сожрал… А мне теперь получившееся из них обоих существо домой вести.

– Я вижу дорогу, пойдем! – чеканит слова Никита. Да понятно, что видишь…

Теперь уже он берет меня за руку и выдергивает с колышущегося под ногами батута в наш скорбный мир. Шаг. Другой. Мы уже не на кострище – погасшем, словно залитом за время нашего недолгого путешествия водой. Никита уверенно доходит до края круга, заносит ногу и – легко переступает через него. Я плетусь следом, увлекаемый горячей рукой, сжимающей меня за запястье. Я чувствую, как внутри человека разгорается новое, сперва чужое для него пламя, которое в конце концов победит. Сожрет. Выжжет изнутри и дотла. Но это будет нескоро, а пока…

– Никита, как вас по отчеству? – уточняю я.

– Степанович. А что?

– Надо же знать, как зовут нового генерала…

Конечно, мне кажется, но, когда он с улыбкой поворачивается ко мне, в глазах пляшут отсветы уже погасшего костра.

Два дня в январе

Над городом кружил снег. Колючие хлопья то взмывали вверх, словно пытаясь вернуться в низкие облака, то стремительно рушились вниз, лишенные воздушной подушки. Сквозь метель фонари под окном из четкой цепочки превратились в размытую гирлянду – мигающую, уходящую в темноту.

Петрову не спалось.

Он стоял у окна и рассматривал снежный танец, словно кино без сюжета, курил и думал. Дым от сигареты тонкой струйкой уходил в приоткрытую створку, трепетал на ветру, смешивался с метелью там, снаружи.

– Январь… – почему-то вслух сказал он окну. Последний раз затянулся и привычно выбросил окурок в ночь. Падающая звезда смешалась со снегом, потерялась и растаяла внизу.

И в самом деле, январь. То самое зябкое время, когда праздники уже прошли, а до весны оставалось долгих два месяца. Петров жил один, и праздники для него были только временем вынужденного безделья – он готов к работе, но страна вокруг пьяна и беззаботна. Приходилось ждать.

Профессию Петрова сложно было определить однозначно, в любом языке потребуются несколько слов. Если по-русски, то человек, решающий проблемы в чужой жизни, в чужом бизнесе. Кризисный управляющий? Нет, он никем и никогда не управлял. Просто анализировал и решал вопросы. Иногда миром, иногда силой.

Всякое бывало.

Последний заказ ему не нравился. Пару дней назад пришло короткое письмо на известный узкому кругу адрес. Тут же пришли деньги. Требовалось вмешательство, что не новость, но вот особые условия…

Если коротко, то есть некий бизнес. Два друга, начиная лет двадцать назад и умудрившись не поссориться, строго пополам владели к настоящему времени небольшим банком.