Он опять кивает. В глазах поменьше бодрости, чем при встрече – скорее смесь тоски и ожидания неких неприятных чудес. Нормальное настроение, кстати, лучше, чем неверие или благостный идиотизм.

Надеваю маску. Теперь огонь костра словно фокусируется в прорезях для глаз, остаются только он – и я. И еще этот молоденький офицер в смешных резиновых сапогах. Приступим, пожалуй.

– Теньере-е-е… – начинаю я петь, обходя костер против часовой стрелки. Ударяю в бубен – первый раз совсем тихонько, двумя пальцами, словно нащупываю дорогу сквозь пламя. – Теньере-е-е!

Не спрашивайте меня, что это означает. Вы либо можете сами и тогда не о чем спрашивать, либо слепы – и тогда я вам ничего не смогу объяснить.

Удары становятся чаще. Сильнее. Я уже ничего не слышу сам, кроме грохота бубна. И не вижу ничего, кроме костра. Пламя на моих глазах начинает метаться, принимать на мгновение какие-то формы, чтобы потом стереть их и заменить другими. Это живая глина в невидимых даже мне руках. Или лапах? По-разному бывает, не стану скрывать.

Никиту я не вижу, но ощущаю краем сознания. Ему страшно. Ему очень страшно – и это хорошо. Взялся за гуж и удостоверение «сотрудник» – будь любезен лазить из кузова в кузов как заводная игрушка трансформер. Иначе никак. Иначе – профанация и незнание матчасти.

Из пламени лепится некая устойчивая фигура. Даже мне в такие моменты не по себе, но я хотя бы знаю, на пороге между чем мы стоим. Впрочем, вру. Не знаю. Настоящему пилоту ведь не нужно знать устройство самолета до последней заклепки? Вот именно.

– Теньере-е-е! – кричу я страшно, пронзительно, заканчивая на столь высокой ноте, что никогда бы не повторил нечто подобное вне круга.

Фигура из огня поднимает лапы, словно приветствуя, и наконец-то распадается, открывая нам проход.

– Пошли, боец. Давай руку и пошли… – говорю я обычным человеческим голосом. Спокойно, будто обсуждая поход в ресторан. В свободную от бубна руку мне тычутся холодные растопыренные пальцы. Я хватаю Никиту и тащу за собой в темный проход между правым и левым столбами пламени. Парня трясет, но он меня слушается. Вот что значит дисциплина! Кто не был, тот будет, кто был – не…

– …забудет! – оказывается, новенький что-то мне говорил. Забавно.

Мы вдвоем стоим… Да Духи знают, как это называется. Я зову такие места батутами: под ногами все дрожит и перекатывается, как надутая резина. Вокруг темнота. Здесь всегда и везде темнота, так уж заведено. И адски холодно – на что я набегался возле костра, и то морозит, а парню совсем тоска, наверное.

– Мы… Где?.. – дрожащим голосом спрашивает он из темноты.

– В Нижнем мире, боец. Генерал же просил твоей инициации? Получи и распишись.

– Зачем?.. – одиноко повисает между нами слово. Мне кажется, что оно звенит льдинками, переливается невидимым светом. Оно материально, как бы нам не утверждали обратное.

– На тебя сейчас… Не знаю, как правильно. Пусть будет снизойдет. Или воспарит? Ладно, снизойдет Дух. И будет схватка. Твоя воля против его. Не умение стрелять, бегать и анализировать экселевские таблицы, дружок, а чистая борьба. И кто-то из вас победит. Мне, кстати, все равно – кто.

– А у вас… А на вас…

– На меня никто не снизойдет, боец. У меня зеркало и тридцать лет опыта.

Чувствую, что рука у него почти не дрожит. Прекрасно. Не ошибся в потенциале. Как услышал про вызов – успокоился и собрался. Разжимаю пальцы и прячу руку под накидку. Какой же здесь холод все-таки…

В темноте появляются багровые огоньки.