Петров глянул на часы. Полночь уже, начался новый день января, один из последних. Мутное время года.

Захлопнул крышку ноутбука и отложил его на тумбочку. Последняя сигарета на сегодня, и спать. Утро – вечера и все такое. Через двадцать минут Петров уже посапывал, как человек с чистой совестью и крепкими нервами. Работа вообще не вызывала в нем лишних эмоций.

В отличие от него, Аркадию Борисовичу не спалось. Он уже выпил вечерний бокал любимого «Хеннесси», принял прописанные врачом таблетки, но ничего не помогало. В пустоте двух этажей дома чудилось нечто неприятное, мешало, давило. Сон не шел.

Он зажег торшер возле слишком большой для одного кровати и сел, довольно смешной в своей непременной пижаме, над которой с молодости смеялись не только Федор, но и Полина. Да… Жену вспоминать не стоило, опять потянуло сердце, начала болеть левая рука.

Говорят, вот так инфаркты и начинаются.

Взял телефон и пробежался по новостным лентам. На удивление спокойно в мире, даже неожиданно. И валюты себя ведут прилично, и нефть дорожает. Стабильность. Бальзам на сердце старого банкира.

Пульс замедлился, рука перестала побаливать, но Аркадию Борисовичу все равно было тревожно. Шаркая тапками, он прогулялся на кухню, включая по дороге свет везде – на лестнице, в коридоре. Так было уютнее. Выпил стакан минералки из холодильника. Постоял, прислушиваясь к желаниям тела. Организм одобрительно заворчал животом и намекнул, что не против поспать. Вот и славно!

Сейчас он заснул легко, быстро. Вот только сам сон не очень радовал – привиделась жена. Она ходила по комнате, молодая, красивая, вовсе не похожая на ту, какой была перед смертью. Что-то рассказывала ему, а он не слушал – он любовался ею как в ту, здоровую еще жизнь. Последние ее месяцы были адом, не хочется вспоминать. Да и не надо. Она жива и он ее видит сейчас, слышит, это хорошо. Это правильно. Но он чувствует вину, за то что не увидел болезнь вовремя, не нашел врачей, лучше чем были, не обеспечил, не доделал…

Во сне его вина была везде, черной тенью она плавала вокруг, стелилась под ноги Полины, бросала жутковатые отсветы на ее лицо – то молодое, то внезапно высохшее, обтянутое сухой кожей. Аркадий Борисович вздрагивал и ворочался, плотнее укрываясь одеялом. Жена знакомым жестом откидывала назад светлые волосы и говорила, говорила что-то ему, доказывала, иногда кивая и глядя в глаза.

Напоследок она перекрестила его и неразборчиво зашептала. В глазах ее были скорбь и усталость, словно она что-то знает, но ничем не может помочь.

Снег за окнами кружился, перечеркивал отблески фар припозднившихся машин, закрывал землю слой за слоем, причудливыми белыми дюнами до ближайшей оттепели.

Третья супруга Федора Ильича тоже ворочалась с боку на бок, стараясь не потревожить мирно спящего мужа. Ее мучили мысли о сделанном заказе. С одной стороны, она была уверена – банк должен быть – для начала – Федин и ничей больше. С другой – Гольцу она плохого не желала. Лишь бы ушел. А лучше – уехал. Просто не мешал унаследовать ее сыну весь бизнес от отца – ничего больше.

В жизни жены Федора Ильича был только один важный человек – сын Мишка. Муж не так важен. Да и она ему… Понятно, третья жена, на двадцать лет младше, есть предыдущие и – как бы не было последующих. Последний год навевает нехорошие предчувствия, секретарша эта… Впрочем, этот вопрос она решит. Сейчас главная проблема – Аркаша. По всем бумагам, в случае чего оба компаньона наследуют половину банка, достающуюся от другого. А это решительно неправильно, поэтому Аркаша должен просто уйти. Недолго заказать его, но если его убьют, а потом вскоре умрет Федька – слишком все подозрительно. Ее будут трясти как наследницу всего банка, а это лишнее.

Она себя оценивала невысоко, если всерьез захотят расколоть – смогут.