– Зарезали они его, боярин! – неожиданно завопил Собакин. – На глазах у власти зарезали!

– Ты ещё кто такой? – грозно посмотрел на него Сильнов.

– Полусотник Собакин я. Служивый человек.

– А почему без оружия?

– Продажный он, – тихо пояснил я. – Хотел Стихийника у нас забрать. Потому и пришлось пленного прикончить. Слишком он много видел. Тогда этот хмырь решил нас атаковать. Но его свои же разоружили.

– Откуда знаешь, что продажный?

– Так он про Стихийника сразу знал и проговорился.

– Понятно, – кивнул Сильнов и повернулся к стражникам, которые в окружении людей Дёминых явно чувствовали себя неуютно. – Кто старший?

– Да что же такое делается?! – вновь запричитал Собакин. – Служивого человека ни во что не ставят. Ну ничего! Я всё княгине доложу!

– Ты лучше молись богам, чтобы дожить до утра, – презрительно процедил боярский сын.

– Спокойно, боярин! – вышел вперёд десятник Фролов. – Не тебе судить полусотника. То княжеское дело.

Десятник, к слову, держался молодцом. Если и нервничал, то виду не показывал.

– Кто таков? – уточнил у него Сильнов.

– Десятник городской стражи. Фролов. А полусотника мы сами разоружили. И сами на княжий суд отдадим. Нет тут твоей власти.

Несколько секунд десятник и боярский сын бодались взглядами. Затем Сильнов хмыкнул и кивнул, соглашаясь. И Фролов решил этим сразу же воспользоваться.

– Мы как раз собирались отправить людей к боярину Соболю. Ему надобно этого полусотника сдать.

– Так отправляй, – подал плечами Сильнов. – А мы поедем. Думаю, тут нам делать больше нечего.

– Не так быстро, боярин, – покачал головой я.

– Да, боярин, не спеши, – согласился со мной десятник. – Надобно боярина Соболя дождаться. А уж он рассудит, что да как.

– Людей своих оставлю. Они и дождутся, – отмахнулся от него боярский сын. И повернулся ко мне: – В чём дело?

– Надо к Каганову наведаться…

– Ты в своём уме, Марк? – после продолжительного молчания, спросил Сильнов. – Одно дело от нападения отбиться и стражника в предательстве обвинить. И совсем другое – боярина, чей род уже больше века Ульчинским служит, атаковать. Тем более, что видока у тебя больше нет. Твоё слово против его.

– Я в своём уме! – твёрдо ответил я. – И если сейчас с Кагановыми не разобраться, то они либо сбегут, либо очередную пакость задумают. А я не хочу ходить и оглядываться. Да и не дело это, спускать такое.

– Даже и не думай! – отрезал он. – Совсем заигрался, мальчишка!

– То есть людей ты мне не дашь?

– Не дам.

– Тогда я со своими пойду, – спокойно пожал я плечами.

– С какими ещё своими? – с подозрением в голосе спросил Сильнов.

– С нами, боярин, – подал голос Михалёв. И все его люди, даже раненый, закивали.

– О как! – удивился боярский сын. Затем задумался. А потом, вдруг, улыбнулся. – Решил всё же под себя Младшую ветвь забрать, боярич?

– Она и так его, – неожиданно произнесла Василиса, подойдя к нам. Она хоть и стояла чуть в стороне, но всё слышала. И в разговор не вмешивалась. До этого момента. – По праву старшего среди потомков боярина Константина.