В руке он держал выключенный фонарик. Когда его выключил - не помнил, не помнил и то, как отполз от трупа на несколько метров.

Полчаса назад Артур вынырнул из вязкого омута тревожного сна, в котором два чудовища - одно, с головой волка, другое, с головой хряка - орали человеческими голосами: "Прыгай, богатый мальчик! Прыгай! Прыгай!.." И во сне он летел в пропасть, слыша громогласный хохот. Очнулся из-за собственного крика - в холодном поту, с гулко бьющимся сердцем. Не сразу вспомнил, где находится, а когда сообразил - зарыдал.

Сейчас, глядя на кружащиеся в лучах света пылинки, он думал о том, что его уже ищут. Цеплялся за эту мысль, как за спасательный круг. Мама, конечно же, найдёт. Она всегда добивалась своего, а ради сына горы свернёт. Ох поскорей бы, поскорей…

Взгляд переместился на труп журналиста.

- Всё из-за тебя, Фролов, - прошептал Артур. - Ненавижу тебя... ненавижу...

Резко затошнило, но рвотные позывы продлились всего несколько секунд. Артур облизал пересохшие губы, прикрыл глаза. Очень хотелось пить, перед внутренним взором возникла бутылка с минералкой, потом ещё одна, и ещё... целые стеллажи до горизонта с бутылками с водой. В них искрились пузырьки – такие чудесные, манящие и будто бы живые.

Он отметил, что за всю свою жизнь ни разу не испытывал ни сильного голода, ни сильной жажды. Сколько себя помнил - на обеденном столе всегда были деликатесы. И воспринимал это как должное. Однажды, будучи ещё ребёнком, он увидел по телевизору экзотический фрукт, похожий на волосатую клубнику, со странным названием "рамбутан". Сказал всего лишь одно волшебное слово: "Хочу!" и уже к вечеру деликатес лежал перед ним на тарелке. Быть может, именно тогда он впервые испытал чувство превосходства над другими людьми, в полной мере осознал собственную значимость. Ведь именно ради его прихоти прислуга носилась по зимней Москве, разыскивая рамбутан, фрукт, который ему даже не понравился - откусил кусочек, поморщился и отодвинул тарелку. Мама ни в чём не отказывала. Голод и жажда казались чем-то из жизни маленьких людей, для которых слово "хочу" не являлось волшебным.

Несправедливость - вот какое определение дал Артур своему положению. Высшая степень несправедливости. Он ведь был застрахован и от голода, и от жажды, и от боли. И страховка должна была действовать до самой его смерти в очень преклонных годах. Так почему он здесь, в вонючей дыре в компании разлагающегося трупа? Это какая-то ошибка. Одна большая ошибка! И кое-кто за это ответит. Обязательно!

Локомотив "несправедливость" приволок вагон с кипящей злостью. И очень даже кстати. Дело плохо - злость в помощь. Мощным потоком она смыла состоящую из боли и отвращения преграду, и Артур, сунув фонарик в карман пиджака и стиснув зубы, пополз к лучам света. Он упирался руками, подтягивал тело, кряхтя и помогая здоровой ногой, и садился. Упирался, подтягивал и садился. Получалось неплохо. Метр, ещё метр...

Потревоженные мухи закружились над трупом, в их жужжании Артур слышал упрёк. Конечно, без нового жильца этим тварям здесь было спокойней, знай себе откладывай личинки в мёртвую плоть. Идиллия, чёрт возьми, маленький зловонный Эдемчик. Артур усмехнулся своим мыслям и удивился, что ещё способен усмехаться - великая сила злости творила чудеса.

- Мама скоро найдёт меня, вот увидишь, урод! - обратился он к мертвецу. - И скоро у тебя будет новая компания, свинья с волком.

В ноге запульсировала боль. Артур скривился, зажмурился, подождал, пока пожар в голени не превратится в тлеющие угли, и открыл глаза. Подтянул тело ещё немного и оказался возле трупа.