Морщась от жуткой вони, Артур уставился на колодец. Прикинул, что до поверхности земли метра четыре, не меньше. На самом верху под поддоном, как подлая насмешка, торчал обломок ржавой лестницы. Бетонные стены колодца в некоторых местах поросли лишайником, а из трещин выглядывали шляпки бледных, почти прозрачных, грибов.

Свобода была так близко, и в тоже время, далеко. Четыре метра. Артур понял: этот путь непреодолим. Во всяком случае, для него. С таким же успехом можно штурмовать Эверест без специального снаряжения. Трещины в поверхности колодца были слишком мелкими, чтобы просунуть в них пальцы и зацепиться, да и до этих трещин нужно как-то добраться. Нет, не реально. А уж с покалеченной-то ногой...

Артур сел поудобней, подтянул штанину и коснулся пальцами распухшей голени. Закрытый перелом? Судя по всему - вряд ли, боль тогда была бы адской, и любое движение сводило бы с ума. Возможно, трещина в кости. Ну ничего, скоро о покалеченной ноге позаботится один из лучших хирургов Москвы. Как же его фамилия? Полтавченко, кажется. Мама с ним уже много лет в дружеских отношениях.

К лицу подлетела муха, Артур отмахнулся от неё и устремил взгляд в тёмный тоннель по ту сторону от мёртвого журналиста. А что там? Вряд ли путь к свободе, но проверить стоило. Всё ж лучше, чем сидеть на одном месте. Несмотря на боль, ему хотелось двигаться - это был внутренний зуд, коктейль из адреналина и надежды. Движение не позволяло ощущать себя частью этого вонючего места.

Он вынул из кармана фонарик, включил и направил его в темноту. Свет озарил бетонную растрескавшуюся поверхность трубы, и если там что-то и было, то мощности фонарика не хватало полностью рассеять мрак.

Артур пополз, волоча больную ногу и стараясь не коснуться мертвеца. Труп преграждал путь, пришлось двигаться в неудобном положении, прижимаясь к вогнутой стенке тоннеля.

Мухи совсем обезумели - десятками выползали из-под одежды журналиста и присоединялись к своим кружащимся в воздухе собратьям. Артур теперь слышал в их жужжании не упрёк, а ярость.

Но вот мертвец остался позади. На то, чтобы проползти мимо него ушло немало сил. Артур остановился, отдышался, представил, как станет потом матери рассказывать о своих злоключениях. Да уж, история та ещё выйдет. Но кое о чём, конечно же, умолчит, не стоит никому знать о том, что он обмочился, что блевал, скулил, рыдал. Его история будет историей героя. Возможно, он даже запишет её в тетрадь, чтобы потом перечитывать и с гордостью вспоминать эти нелёгкие часы своей жизни. Отличная мысль. Во всём можно найти положительные стороны.

- Скоро меня найдут, - подбодрил себя Артур и пополз дальше.

Преодолел пару метров. В пересохшем горле першило, во рту ощущался вкус собачьего дерьма. Боль пульсировала, но не разгоралась, и Артур подумал, что смог бы подняться, чтобы дальше перемещаться по тоннелю, прыгая на одной ноге и опираясь руками в поверхность трубы. Ширина тоннеля метра два, можно было бы даже головы не пригибать... Но, поразмыслив, решил с этой идеей повременить, ползком всё же надёжней, да и спешить, в общем-то, некуда. Пройдут часы, прежде чем мама найдёт его...

В голове что-то щёлкнуло и Артур, к своему ужасу, услышал ехидный голос бывшего приятеля:

- Тебя никто не найдёт. Не надейся.

Фролов всегда говорил чуть насмешливо, даже если разговор шёл о серьёзных вещах. Странный стиль речи, который был показателем его природной сути - ехидной, пронырливой.

Артуру понадобилось с десяток секунд, чтобы сообразить: голос прозвучал в его воображении. Мёртвые журналисты не разговаривают! Всего лишь злая шутка мозга и не более того. Но после неё остался мерзкий, замешанный на первобытной жути, осадок. Артура бросило в жар, темнота в тоннеле больше не казалась безобидной.

Чувствуя, как разрастается паника, он включил фонарик. Рука дрожала, на поверхности трубы заплясали тени, но там дальше.