Настала очередь хвастаться мухомором.

В эти благословенные минуты Дарья чувствовала себя почти счастливой. Былые страхи рассеялись, и пришла уверенность: если не унывать, можно справиться с любой бедой. Маленькое чудо по имени Кира - лучшая в мире психотерапия.

Дарья обняла дочку. Ей вдруг очень захотелось озвучить слова, которые сейчас казались заклинанием от зла. Простые слова, и она произнесла их тихо, но уверенно:

- Всё у нас будет хорошо, Росинка.

Кира кивнула. Дарья ощутила кожей её тёплое дыхание и повторила:

- Всё будет хорошо.

Комнату заливал солнечный свет, рядом, с улыбкой на устах, стояла Глафира, на журнальном столике красовался слепленный из пластилина мухомор, кошка Ириска раскинулась на ковре, в её изумрудных глазах светилось спокойствие. Тишина. Лишь часы тикали на стене. Дарья не спешила выпускать дочку из своих объятий. Ей вдруг пришла в голову совершенно абсурдная мысль, что только эта комната настоящая - маленький островок истинной реальности. А окружающий мир лишь иллюзия. Эту мысль не хотелось развивать, пускай хотя бы на несколько секунд останется абсурдной данностью. Наполненный тихой радостью островок "Здесь и сейчас" - Дарья мечтала, чтобы время на нём застыло.

- Хочешь, я тебя научу морской узел вязать? - спросила Кира.

- Очень хочу, - ответила Дарья.

За окном каркнула ворона, и реальность снова приняла привычный размер вселенной.

Глафира засобиралась домой, но Дарья настояла на том, чтобы та осталась на чаепитие. Хотелось просто посидеть с этой милой женщиной, поболтать о пустяках. Кира, конечно, неплохо отвлекла от тяжёлых мыслей, но они ведь никуда не делись - притаились в сознании и ждали своего часа. Так пускай же общение с Глафирой отсрочит их возвращение. Глядишь, к тому времени они и утратят свою тяжесть. Обыденность, порой, творит чудеса.

Дарья мигом накрыла столик на полукруглом балконе на втором этаже. Без изысков – конфеты, печенье и чай. Поговорили о Кире, о погоде, посетовали на то, что в Шатурском районе снова горят торфяники и, иной раз, даже досюда доносится запах дыма. Болтали и паузы между темами не вызывали неловкости. Внизу, на виду у женщин, устремив лицо вверх, тихонько раскачивалась на качелях Кира. Иногда она что-то весело выкрикивала плывущим по небу облакам.

Глафира, съев уже третью шоколадную конфету и запив её глотком чая, начала рассказывать о своих бывших учениках. С некоторыми из них она до сих пор поддерживала связь. Дарья слушала её, а сама думала о том, что Глафиру наверняка в детстве сильно дразнили. А может, и не только в детстве: вытянутое лошадиное лицо, крючковатый длинный нос, узко посаженные глаза... Любопытно, как её между собой называли ученики? Отчего-то казалось, что если у неё и было какое-то прозвище в школе (как у большинства учителей), то не обидное. Да, дети бывают жестоки, но они и доброту ценят, а в Глафире доброты хоть отбавляй. К таким, как она, оскорбительные прозвища не прилипают, по крайней мере, в обществе нормальных людей.

Рассказ об учениках закончился, и в воздухе повисла пауза, которую Глафира оборвала спустя минуту. С лёгкой улыбкой, глядя на раскачивающуюся на качелях Киру, она промолвила:

- У меня ведь тоже была дочка. Маша... Машенька.

Ох, как же Дарье не понравилось это "была". В данном контексте это слово не могло означать ничего хорошего. Стоило ли развивать тему вопросом: что случилось? Пожалуй, нет.

Но Глафира, ступив на тропу воспоминаний, решила идти дальше:

- Мы тогда жили в крошечном посёлке в Архангельской области. Такие места обычно "дырой" называют. Одна убогая больничка на всю округу, а дороги такие что... - усмехнулась. - Но мы с мужем молоды были, на все проблемы житейские сквозь пальцы смотрели. Жили себе вполне счастливо, планы на будущее строили, - она говорила тихо, позабыв про чай и конфеты. Смотрела на Киру, но взгляд был устремлён в далёкое прошлое.