|
Смотрела на Киру, но взгляд был устремлён в далёкое прошлое. - Машенька у нас почти никогда не болела, муж говорил, что она вся в него, что у неё кровь настоящей сибирячки, таким никакой вирус не страшен. Уж лучше бы молчал. Мне потом одна старушка сказала, что нельзя хвастаться здоровьем собственного ребёнка. Суеверие? Может и так... но лучше бы он молчал. Машенька заболела сразу же после новогодних праздников. Морозы тогда стояли ужасные. Врач поставил диагноз "бронхит", лекарства прописал. А через два дня, ночью, Маша начала задыхаться. Всё произошло так неожиданно. Муж побежал к соседям "скорую" вызывать, а я... я растерялась, не знала, что делать. Смотрела, как она задыхается, и проклинала себя за свою беспомощность...
Дарья слушала её, затаив дыхание. Хотела болтовню о пустяках, а в итоге получила пронзительную откровенность. И ничуть об этом не жалела. Она чувствовала, что в эти минуты они с Глафирой стали духовно ближе. Ощущение, будто обрела что-то ценное, что не купишь ни за какие деньги. Глафира вдруг смутилась. - Простите, Дашенька, не стоило мне... - Не извиняйтесь, - Дарья подалась вперёд в плетёном кресле, коснулась её морщинистой руки и, неожиданно для себя самой, задала вопрос, ответ на который и так уже знала: - Машенька умерла? Глафира кивнула. - "Неотложка" приехала только через час. Слишком поздно. Маша захлебнулась жидкостью в лёгких, у неё оказалась пневмония. Врач поставил неверный диагноз. Я потом высказала ему всё, что о нём думаю, а он... он лишь пожал плечами и сказал: "Ошибки случаются". Его даже с работы не уволили. Муж после похорон запил крепко. Пил так, что себя не помнил. Я не ожидала, что он сломается, его, будто подменили. Просыпался и плёлся за самогонкой, напивался и снова засыпал. Он превратился в тень, я его начала ненавидеть, но в то же время, завидовала ему чернейшей завистью: он ведь спрятался от горя, а я так не могла. Однажды не выдержала, убежала в поле и кричала, кричала... а потом легла на снег и лежала так, казалось, целую вечность. Вот тогда-то я и ощутила настоящую злость, она будто с холодом в меня ворвалась. В тот же день поехала в райцентр, подкараулила того врача возле больнички и ударила его обломком кирпича по голове. Последнее что помню, так это его вопль, а потом всё как в тумане. Пришла в себя в милиции, и первая вразумительная мысль была: "Что же я натворила?!" Злость прошла. Как оказалось, я не сильную травму врачу нанесла. И, слава Богу. Знаете, он не стал подавать в суд, а через полтора года молодой врач Колесников Игорь Михайлович погиб. Двое детей на озере под лёд провалились, и он бросился их спасать. И спас. Вытолкнул на льдину, но сам выбраться не смог. Вот такая, Дашенька, история. Я его простила, даже цветы на могилку принесла… а простив, почувствовала облегчение. Дарья сглотнула подступивший к горлу горький комок. Глафира отчего-то сейчас ей казалась самой красивой женщиной на свете. Именно такой девочке из интерната когда-то представлялась мать, которую она никогда не знала. Должно быть, такой. - Спасибо, - прошептала Дарья. Глафира удивилась. - За что, Дашенька? Ответом ей стала тёплая улыбка. А внизу на качелях Кира начала громко читать стихотворение про волшебный лес: - Празднуя луны восход, под весёлый щебет птичий, звери водят хоровод на поляне земляничной... На этот раз её благодарными слушателями были облака. Дарья проводила Глафиру, а чуть позже обнаружила в гостиной на спинке дивана маленькую книжечку стихотворений для детей. И то, что автором являлась Глафира Юдина, скорее вызвало восхищение, чем удивление. Первое стихотворение в книжечке называлось "Волшебный лес".
Глава 6
Алексей приехал после семи вечера. Приехал на самом несуразном мотоцикле, какой можно собрать из запчастей - уважающих себя байкеров вид этого железного чудовища наверняка вверг бы в шок. |
