- Что - я сам? Да, сам. Да, я. И я тебе только сказал, что это - просто сказка. А ты...

   - Бал-да! - со звоном отчеканил Рэм. Повернулся, как на параде - и пошёл прочь вдоль косогора - не оглядываясь, не останавливаясь и не слушая окликов Тойво: "Ты чего? Ты куда? Рэмка, хватит!" Олег молчал. Ага, гляньте - разозлился тоже. Ну и пусть разозлился, тоже зло подумал Рэмка. Никогда больше с ним даже говорить не буду! Птичка несчастная! Летун! Шёл бы он! Летел бы! Хорошо, что его не было, когда он, Рэм, рассказывал Тойво про Землю - тоже стал бы вредничать, или посмеялся бы, или сказал, что так не бывает... дурак!

   Рэм шёл и шёл, сердито раздвигая руками траву, с которой горячими щекотными облачками вспархивали сгустки спор. Их тут же разносил ветерок. А мальчишка даже всхлипывал - не плакал, ещё чего, а именно всхлипывал, от злости и беспомощной невозможности доказать друзьям то, во что крепко верил сам. Потом идти расхотелось (он не знал, сколько прошёл, но - много), и Рэм, по-прежнему не оглядываясь, завалился в траву спиной.

   И почти сразу почувствовал, как успокаивается.

   Небо было высоким, розоватым, послеполуденным. С него уже не шёл жар, но зато жарила снизу пропёкшаяся с утра земля. Рэму казалось, что он лежит на чём-то живом, огромном и добром. И Рэм вдруг понял, что это никакое не небо, и он не лежит на спине в траве, а стоит над обрывом - на чужой, пока ещё не открытой, планете, которая, конечно же, есть, где-то есть, и её только надо найти. Внизу обрыва до горизонта во все края рос лес. Лес высоких деревьев, кряжистых, но с тонкими густыми лёгкими ветвями, тянущимися вверх. Эти деревья умели летать. Ну... по законам науки, конечно, просто ещё неоткрытым, нездешним - но они правда летали. Когда дул ветер посильней - они легко отталкивались множеством тонких корней и поднимались в небо, чтобы плыть и плыть над планетой, пока новый порыв ветра не опустит на землю - в новом, совсем новом месте.

   И, конечно, если из такого дерева сделать доску, называющуюся в книге Петренко загадочным словом "пиннот" и поэкспериментировать - то она непременно полетит. А как иначе?

   - Всё равно она полетит, - тихо сказал Рэм. И улыбнулся в небо - сказочным деревьям, приветливо машущим ветвями.

   Улыбнулся за секунду до того, как услышал - там, откуда пришёл - тревожное:

   - Рэм! Рэм-ка!

   Его звали - двое. Рэм перевернулся на живот и притих - пусть поищут. Но потом подумал, что Олег и Тойво могут на самом деле начать беспокоиться. Решат ещё, что с ним что случилось.

   И - коротко, заливисто свистнув, плавным движением всего тела встал на руки.

Автор рассказа благодарит Сергея Петренко

за его замечательное творчество.

Алекс Джей Баттери

Из книги "Наш космос".

Изд. Букер Тейт. Лондон. 54 г. Г.Э.

О ЗЕМНОЙ ПАРАДИГМЕ ОСВОЕНИЯ КОСМОСА

   Когда Земля только начинала колонизаторскую политику, то, надо признать, возникло множество сложностей теоретического плана. Мы совершенно не представляли себе, с каким населением встретимся на других планетах. Совершенно неожиданно выяснилось, что над нам довлеет неосознанное, но отчётливо запечатлённое в архетипе представление о "туземце", как о жестоком, коварном, некультурном, злобном, трусливом и агрессивном существе. Ещё не видя ни одного инопланетянина, мы, тем не менее, сделал такое вывод - да что там, он был сделан ещё до начала публичного обсуждения этой проблемы и "всплыл" во всей неожиданности на Межимперском Совете, состоявшемся 12 августа 1 года Экспансии.

   Это на самом деле оказалось для нас, землян, неожиданностью. Самым же неприятным было то, что теоретические выкладки были подтверждены практикой - пусть практикой всего одной планеты, но другой-то мы не имели в принципе! Вполне живы были ещё те, кто помнил Реконкисту и активно в ней участвовал; какого иного отношения к "туземцам" можно было от них ожидать? И что могли возразить социоисторики, честно дававшие заключения о том, что указанные выше архетипичные черты "туземца" - к сожалению, объективная истина? Мы дорогой ценой освободили Землю от полчищ чудовищ, сходных с нами человеческим обликом и полностью отличавшихся морально - и теперь перед нами в полный рост вставал вызов, на который мы не знали, что ответить.