Во дворике было чисто от снега - наши умельцы сделали какие-то ветроулавливатели, постоянно свистящие вихри выметали снег в щели. Но сверху он шёл и шёл, сыпал и сыпал. По периметру стояли три десятка чёрных тополей, старых, не пирамидальных. Многие наши всё спорили, умерли деревья или ещё оживут когда-нибудь. Я не спорил. Не всё ли равно? Ничего уже не будет прежним.

   Про витязей мне сказали, что они там сидят. А вот беженцы меня удивили...

   ...Я и сейчас удивлялся, глядя на них.

   Когда я увидел эти футляры, я думал, что там всё, что угодно. (Один кадр в своё время в таком же, только больше, притащил младшую дочку.) Консервы, оружие. Вещи какие-то личные, в конце концов.

   Хрен.

   Там были скрипки. Две скрипки.

   Мужик... нет, не мужик, скрипач постарше был лет сорока, где-то так. Типичный такой музыкантик из заслуженных, не от мира сего - низенький, худенький, носатый, шевелюристый, с потерянным взглядом за очками. Когда он сказал, что лауреат, я не удивился и сразу поверил. Именно такие они и есть - лауреаты. Ростроповичи, мать их Страдивари. Такой даже в городе из прошлой жизни без милиции, международных комиссий и юриста существовать не мог. А как он больше года прожил-то в ЭТОМ мире?! Вот ведь фокус...

   Мальчишке было лет двенадцать. Породистый - русый, сероглазый, пухлогубый - не в этого взлохмаченного... но с такими же перепуганными глазами. Тоже скрипач. Юное дарование. А этот ему кто, неужели отец?

   Выглядели они неухоженными, одетыми шаляй-валяй, лишь бы теплее, но не голодными и не больными.

   - Оружие, лекарства и наркотические средства, продукты, горючее и изделия из драгоценных металлов имеются? - я придвинул расчерченную тетрадь и запылившуюся пачку бланков удостоверений.

   - Нет, - торопливо сказал скрипач. Я кивнул, вопрос был задан для проформы и чтобы войти в подзабытый ритм.

   - Прибывая на эту территорию, вы должны осознавать, что она подконтрольна Движению РА и что любое нарушение правил поведения на ней карается смертью.

   - Мы осознаём, - скрипач робко улыбнулся.

   - В случае если вашим спутникам не исполнилось 14 лет - ответственность за них несёте вы, - продолжал гнуть я. Кто-то из витязей хмыкнул или хрюкнул.

   - Я несу, - подтвердил скрипач. Мальчишка молчал, глядя в футляр своей скрипки.

   - Фамилия, имя, отчество, - я обмакнул перьевую ручку в чернильницу.

   - Моя - Марк Захарович Ройтманович, - представился скрипач, гордо откинув голову. За столом витязей коротко рассмеялись. - Мальчика зовут Слава.

   - Меня не интересует, как зовут мальчика, меня интересует его имя, фамилия и отчество, - уточнил я. - Он не немой?

   - Н-нет... - Марк Захарович растерялся. - Славик...

   - Вячеслав Игоревич Аристов, - тихо, но отчётливо сказал мальчишка, на секунду подняв глаза.

   Я вписал данные, потом - даты рождения (Ройтмановичу оказалось тридцать восемь, мальчишке, как я и предполагал - двенадцать. И они точно не бедствовали особо. Среди последнего потока беженцев сорокалетние мужчины походили на стариков, двенадцатилетние дети тянули на больных дистрофией тридцатилетних карликов...)

   - Ваша профессия, - кивнул я Ройтмановичу. Он опять принял позу собственного бюста:

   - Я скрипач. Лауреат...

   - Во мудак, - отчётливо сказали за столиком. Я покосился туда. Если эти двое сейчас сорвутся на скрипача - мне их не отогнать. Но витязи смотрели с живым интересом, как спектакль.

   - Я спросил о профессии, - прервал я начавшееся было перечисление титулов.