- А чего работать, этого мы забираем, - Андрей отпустил мальчишку, - а этого, - он кивнул на скрипача, - на общие основания.

   - Ладно, - кивнул я. - Тогда карточку на пацана сами заполняйте.

   - Заполню, только руки помою, - буркнул Северин.

   - Пошли, - Игорь взял мальчишку за плечо, и тот пошёл с ним за загородку, как автомат. - С тебя начнём тогда.

   - Вы не понимает! - вдруг зачастил Ройтманович. - Мы носители культуры! Музыканты! Понимаете - музыканты!

   - Нет такой профессии - музыкант, - вздохнул я.

   - У мальчика великолепные способности! - продолжал Ройтманович. - А я его учитель! Мы хранители сокровищ музыкальной культуры прошлого, возможно - последние в Российской Федерации...

   - Где? - безразлично спросил я. За перегородкой слышался голос Игоря, еле слышные ответы мальчишки.

   - Вы солдафон! - налился кровью Ройтманович. - Ограниченное, тупое животное! Я говорю вам - мы...

   - Петь, только не убивай дурака, - попросил меня плещущийся под струйкой раствора Северин. - Всё-таки пара рук. Только жену ему искать не будем точно, храни солнце, опять расплодится такое...

   - Может, он стерильный, - с надеждой предположил Ёлхов, стаскивая залубенелую парку.

   - А вы... - Ройтманович повернулся в сторону Артура. Витязь с интересом склонил голову к плечу. Я придвинул к себе уже выписанное удостоверение личности на Ройтмановича - похоже, пора его надрывать и в корзину...

   Но тут из-за перегородки вышел Игорь. В руке он держал свой ПММ. Наш главврач сделал два шага и выстрелил Ройтмановичу между глаз.

   - Хм, - сказал Ёлхов, наблюдая, как грохнулось тело. - Вообще-то я сам хотел.

   Северин сушил руки под струёй тёплого воздуха из раструба над раковиной.

   - Игорь, что за фокусы?! - я вскочил.

   - Мальчика многократно насиловали, - сказал Игорь. - Он физически здоров, даже упитанность нормальная, но этот лауреат его многократно насиловал.

   Не скажу, что мы все трое замерли, окаменели. XXI век приказал долго жить, и на дворе стоял третий год Безвременья. Но во всяком случае - стало достаточно тихо, и было слышно, как за загородкой плачет навзрыд мальчишка.

   Северин перешагнул через валяющуюся на полу тушку, уселся на табурет.

   - Давай, что там заполнять, - бросил он, придвигая к себе чернильницу и перо.

   Славка проснулся от своего крика. Точнее - горлового мычания, которое никак не могло прорваться криком и от этого становилось ужаснее и ужаснее. Но сон, частью которого был этот крик, оставался намного более страшным.

   Сон начинался как всегда. Он с мамой и отцом гулял в парке. С живыми мамой и отцом. А потом...

   ...Славка замотал головой на подушке, прогоняя продолжение сна. Зажмурился и тут же снова открыл глаза, чтобы случайно не уснуть - тогда сон вернётся точно с того места, на котором оборвался. И он снова увидит всё, что было - до мелочей, до подробностей, до ощущений и запахов...

   В комнате было темно, но слышалось дыхание двух мужчин. Мальчишка сжался под одеялом - тонким, но тёплым. Он весь вечер ждал... ждал... ждал... Раньше - два года назад, когда он умел улыбаться и широко открывал глаза от удивления, а не от испуга - он бы восхитился, попав в такое место. Оружие, аромат деловитой таинственности, солдаты, как спецназовцы из кино... Но два года назад мир был совсем иной. И он мог побежать после такой экскурсии домой и начать, захлёбываясь от восторга, рассказывать: "Маааа, а я там такие пестики видел... па, а вот такая штука - это что, дай я нарисую!"... А потом - школа и занятия с самым лучшим на свете руководителем.