- Ну?! - готовый услышать что угодно. В мозгу, заточенном войной, мгновенной вереницей пронеслись самые ужасные и отвратительные варианты. Казак сглотнул, снова оглянулся и, нагнувшись к есаулу, выдохнул ему в самое лицо - как будто сообщал о конце света:

   - Там это... баба, - и, прежде чем есаул успел осознать ответ и высказаться как следует - добавил: - Она это... - и с окончательным беспросветным ужасом закончил: - Рожает она.

   Есаул онемел и тоже уставился на дом - так, словно тот вот-вот должен был взорваться и разнести полпланеты. Выдавил наконец:

   - Она что... - и вспомнил старинные ругательства, - ...ох...ла?!

   - А я при чём?! - казак вытер лицо. - Захожу, а она это... уже... делать-то что, есаул?!

   Есаул с трудом успел подавить желание пожать плечами. Но что делать - он не знал. Зато теперь понимал, почему так яростно сопротивлялся мальчишка. Она ему мать, сестра... кто? Хотя - неважно.

   Мысль о том, что кому-то пришло в голову рожать посреди войны, есаула злила - но в то же время он осознавал, что тут уж есть, как есть. Конечно, надо бы вызвать врача или отвезти женщину в госпиталь... но раз она - уже, то что теперь-то?!

   - А чего она не орёт? - задал идиотский вопрос кто-то из казаков - войти в дом ни один больше не осмеливался, все косились туда с опаской.

   - Или спроси! - огрызнулся казак-разведчик.

   - Померла, - ахнул кто-то. - Братцы, померла, точно! Со страху или от боли!

   Казаки заволновались. Они уже давно не помнили, скольких убили на этой войне - но мысль о том, что рядом может умереть рожающая женщина и, конечно, её ребёнок - ужаснула всех. Почему-то ужаснула так, что других мыслей не осталось.

   - А ну молчать, - собрался есаул с мыслями. - Они же это... как наши? - он посмотрел на санинструктора. - Иди. Принимай.

   - Й-аааа?! - молодой плечистый приказный вытаращил глаза.

   - Ты. Это приказ, - есаул ткнул в сторону дома. - Иди... - и вдруг уже некомандным тоном добавил: - Помрёт же баба.

   Приказный огляделся, вздохнул. И, на ходу расстёгивая передвинутый на живот футляр, пошёл к дому.

   Обратно он вернулся неожиданно скоро. Так скоро, что даже удивительно - и вслед ему из открытой двери нёсся захлёбывающийся бессмысленный плач... но потом постепенно затих, сменился какими-то непонятными, но очень мирными звуками.

   - Мальчишка родился, - объявил улыбающийся приказный. Казаки загудели, поднимаясь, послышался смех, выкрики. - И она жива, вон - кормит уже... Спросила ещё про Кайнара - это мальчишка этот. Который стрелял.

   Казаки притихли. Есаул спросил хмуро:

   - Кто он ей?

   - Никто, я разобрал, - приказный снял с пояса фляжку, отпил, побулькал водой, сплюнул. - Фух, лучше ногу пришивать или кишки обратно собирать, чем опять роды... бррр! - его даже передёрнуло без наигрыша. - Он просто сел тут, зверь у него помер, подбили... А она лежит и того... Ну он помог ей, чем мог. А тут мы...

   - Ехё... - грустно сказал кто-то. - Так он её... её защищал, выходит. Вот почему не убежал. Ну крикнул бы хоть, что ли!

   - Мы для них - звери, - ответил есаул тихо. - Как им сказали, так они и верят. Небось, думал, что мы её на куски, или малыша вырежем и сожрём... Эх, парень, парень... - он махнул рукой. - Кладите его с нашими на огонь. У них тоже обычай... похожий.

   - А её-то оставлять нельзя, - сказал приказный. Есаул нахмурился и кивнул:

   - Нельзя.

   И посмотрел туда, где между развалин уже маячили прибежавшие на звуки боя местные ополченцы.