Клаас постарался узнать о дофине как можно больше из самых разных источников, но в конце концов именно вдова помогла ему больше всех. Это было в тот раз, когда она загнала его в угол своими вопросами, и он наконец признался ей, в чем истинная цель этой поездки.

— Гонцы всегда представляют опасность. Мы слишком много знаем. А тут, внезапно, не только собственный придворный дофина, Гастон дю Лион, но также Медичи и Сфорца пользуются моими услугами. Простой здравый смысл велит ему разобраться, в чем дело. С кем я встречаюсь, и о чем мне известно.

Для нее это было ударом. Спустя мгновение он осознал почему и поспешил добавить:

— Феликс, разумеется, понятия не имеет, что выдает больше, чем следовало бы. Я уверен. Но если мы его предупредим и не отпустим в Генаппу, то они точно решат, будто нам есть что скрывать.

— Так зачем же тогда ты сам едешь туда?

— Не потому что он в опасности. Просто показать, что я знаю о происходящем. Я не просил о встрече с дофином. Мы просто едем с Феликсом навестить Раймонда, брата камергера. Этого достаточно. Если дофин пожелает встретиться с нами, он сам скажет об этом.

— А если он захочет увидеть тебя, Николас? — спросила вдова. — Как-то раз я уже спрашивала тебя о нем. Ты заявил, что считаешь, будто он слишком хитер, и никогда не осмелишься обмануть его.

Когда она называла его Николасом, было ясно, что она либо сердится, либо напугана. Он вспомнил, при каких обстоятельствах отвечал ей на этот вопрос в прошлый раз. Тогда ею владели оба этих чувства, и им тоже. Погрузившись в воспоминания, он позабыл ответить.

— Так что же? — настаивала она. — Тебе ведь придется решать, не так ли? Клаас или Николас? Которого из них ты покажешь дофину?

Но поскольку он был всего одним человеком, а не карнавальным уродцем, то начал смеяться. В любом случае, не было никаких сомнений: что бы ни случилось, там он подвергнется самой тщательной проверке, и совсем на новом уровне. Поначалу он чувствовал себя польщенным, пока не осознал, что это было главным доказательством его неопытности. А вот теперь Генаппа приближалась.

Теперь он прислушался к словам Феликса, который раз за разом повторял ему по пути:

— И ты преклонишь колено трижды. Когда входишь, когда выходишь. Ради Бога, не забудь и не выстави меня болваном.

Он вновь начал смеяться, потому что скорее всего не вспомнит об этом. Бедняга Феликс! Бедняга Клаас! Удачи, Николас!

Глава 23

Некоторое время спустя Клаас вдруг сообразил, что безупречный эскорт, присланный за ними с Феликсом, внезапно свернул с дороги, ведущей в Генаппу. Теперь они ехали прямиком через поля и вскоре оказались в роще, и откуда-то издалека донеслись звуки голосов, стук копыт и лай возбужденных собак. Проблеял рожок.

Феликс в своей шляпе-башне обернулся к Клаасу, сияя от удовольствия.

— Егеря милорда дофина! Наверняка, больше никто не имеет права охотиться здесь. Вот теперь увидишь! Черные как смоль лошади: других он не признает… и гончие. У него есть новая пара…

— Месье совершенно прав, — отозвался капитан эскорта. За весь предыдущий час он не произнес ни единого слова, и теперь Клаас в изумлении уставился на него. Капитан продолжил, обращаясь к Феликсу.

— Именно поэтому милорд дофин попросил, чтобы вас направили этой дорогой. Вы не возражаете против того, чтобы поохотиться?

Клаас покосился на лиловые оборки, на камзол, отделанный куньим мехом, на увитую лентами шляпу Феликса, которая едва не задевала за ветви деревьев.

— Дорогой капитан, я польщен! — воскликнул тот.

Капитан улыбнулся. С рыси он внезапно перевел лошадь в галоп. Феликс последовал его примеру.