— Насколько смогу, я постараюсь дать вам незаинтересованную оценку, — начал он наконец. — Это приведет в ужас всех тех, кто работает на вас. Лучшие из служащих вознамерятся уйти. Худшие останутся, надеясь воспользоваться положением. Те, кто уйти не могут, станут работать крайне неохотно, как на вас, так и на меня. Ваши дочери будут огорчены и напуганы, а Феликс уйдет из дома либо в поисках сочувствия со стороны друзей, либо даже с желанием уехать за границу.

— Суровая картина, — промолвила она. — Но продолжай. Что случится дальше?

— Вы и сами это знаете. Деловые люди города примут меня, потому что у них не будет выбора. Но их семьи — дело другое. Очень скоро вы обнаружите, что друзья ваши далеко не столь гостеприимны, как прежде. И не рвутся навестить вас дома. Очевидно, компания много выиграет от тех сведений, которые я буду собирать в своих путешествиях; но обычные торговцы перестанут пользоваться моими услугами. По мере того, как дела компании будут идти все лучше, соперничество сделается ожесточенным. Поставщики и конкуренты, которые прежде относились к вам снисходительно, только и будут думать, как злоупотребить нашим доверием. Вы потеряете всех друзей, и то же самое произойдет со мной.

— Да, разумеется, — сдержанно отозвалась она, поднимаясь с места. — Ты дал мне полный ответ. Никто от этого не выиграет. Значит, я буду продавать. — Он вскочил так быстро, что она вдруг осознала, о чем он может подумать. — Разумеется, я собираюсь позаботиться о твоем будущем.

— Боже правый, неужто вы решили, будто я заподозрил вас в желании заставить меня сделать что-то против моей воли? Вы заботились обо мне с самого детства. Сейчас я способен и сам позаботиться о себе. Но больше всего мне хотелось бы при этом заботиться о вас и о вашей компании.

Она подняла на него взор.

— Прости. Но я так продолжать не могу. Уж лучше я все продам, пока еще могу чувствовать гордость за свое дело и за самое себя.

На это он ответил лишь:

— Прошу вас, присядьте. — Она с сомнением посмотрела на Клааса, и тогда он, приблизившись, сам подвел ее к стулу, усадил и опустился на пол поблизости. В точности как прежде сидел ребенком Феликс. — Если вы все продадите, то что будете делать с деньгами? Купите роскошный особняк? Станете приглашать в гости жен торговцев? Собирать книги? Дарить Феликсу лошадей и доспехи, о каких он только попросит? Увлечетесь вышиванием? Все эти люди там, снаружи, останутся без работы, если только новый хозяин не примет их обратно. У вас же не останется никакого занятия, интереса к жизни, места в обществе, кроме того, что положено богатой вдове. Этого вы хотите? Да вы же умрете от скуки через год!

— Каков же выход?

— Через полгода я сколочу вам команду, которой можно доверять. Я всегда буду помогать вам с заменой людей, если понадобится. Я буду проводить здесь все время, сколько смогу. Назначьте меня поверенным, помощником управляющего, своим лакеем, кем угодно. Вы можете сделать это.

— Да, конечно, могу, — промолвила она. — Я могу указывать Кристофелю, что делать. Продать все в Лувене. Перевести сюда, — как ты сказал? — ссудную контору, чтобы развивать ее в Брюгге. Обучить Грегорио. Открыть подвалы в новых домах. Следить за Феликсом, — если он уцелеет после этого турнира, — чтобы он не пустил по миру таверну. И играть свою роль в мировой торговле квасцами. Все в одиночку.