— Полагаю, что да, — согласилась она. — Но хочу тебе сказать, что я не имею ни малейшего представления, что произошло в Лувене, за исключением ухода Оливье и того, что Феликс поставил на его место какого-то новичка. Он вообще был там?

— Да, — подтвердил Клаас. — Но ему нелегко улавливать все подробности. Это придет. И если демуазель желает, я могу рассказать ей, как я вижу это.

— Я желаю, чтобы мне хоть кто-нибудь что-нибудь сказал, — заявила Марианна де Шаретти. — Полагаю, тебе лучше сесть вот там, не слишком близко. И расскажи мне также, что ты имел в виду, говоря о запахе денег.

Так что он рассказал ей не только о Лувене, но также о Тоби Бевентини и его дяде, и о Квилико, и о крестнике Папы Римского, и о Проспере Камулио де Медичи. И о миланских и константинопольских родичах Николаи Джорджо де Аччайоли, грека с деревянной ногой, который, собственно, и стоял у истоков всей этой затеи.

Она выслушала его до конца сидя совершенно неподвижно.

— А теперь ты говоришь. — Тобиас обнаружил эти залежи?

— Да, — подтвердил Клаас. Он раскраснелся, дыхание участилось, а глаза горели. — Я не думал, что ему удастся, или что он захочет поделиться с нами. Ему помог мессер Проспер. Он посол на службе миланского герцога, но также близкий друг Адорне.

— Значит, и Ансельм Адорне знает об этом? — уточнила она. — Вот откуда твой выигрыш в лотерею. А я так поняла из твоих слов, что монополия принадлежит венецианцам.

— Пока что да, — подтвердил он. Воодушевление было уже не столь явным. Она не выказывала особого восторга, и он продолжил, словно делая самый обычный доклад: — Генуэзцы не знают точного местонахождения этих залежей… Только что это где-то в папской области. Точные сведения о месте, объемах и качестве этих месторождений будут подготовлены и заверены нотариально весной. Исключительно для сведения венецианцев. Тогда они заплатят нам.

— Каким образом?

— Несколькими способами. Это еще предстоит обсудить. Вот почему мне нужно вернуться в Милан. По крайней мере, одна из причин.

— Понимаю. — Она по-прежнему сидела на стуле неподвижно, сложив руки на коленях. — Стало быть, ты говоришь о том, чтобы заполучить долю прибылей от единственного в мире запаса квасцов?

Он коротко пояснил:

— В лучшем случае на два года Может, и меньше. Но выгода несомненна. А эти деньги позволят вам развить свое дело в нечто действительно стоящее.

— Ах, да дело… Возможно, нам стоит поговорить о более приземленных вещах. К примеру, о том, как идут дела в красильне. Возможно, ты слышал о наших проблемах?

Его возбуждение теперь улеглось совершенно, и все же Клаас держался как ни в чем ни бывало.

— Да. Они не смогли отыскать того человека, который обычно чинит наши насосы. Протекающий чан нужно будет заменить. Мелкие неприятности. Ваш мейстер Грегорио с ними справится.

— И ты слышал также, — продолжила она, — о ссорах среди работников и о недовольстве Хеннинка. Это все из-за мейстера Грегорио. Он был одним из тех, кого ты предлагал на это место. Я уверена, что он подходит лучше всего для этой работы, но с людьми он управиться не в состоянии. А в курсе ли ты насчет этого иска по недвижимости?

— Я все уладил, — отозвался Клаас. — Зашел туда по пути к мейстеру Адорне. Они допустили ошибку. Мейстер Грегорио также сразу понял бы это. Он все уладит.

— То же самое говорю себе и я, — подтвердила Марианна де Шаретти. — Больше того, когда я обнаружила, что возможны неприятности, то поговорила с ним, и с Хеннинком.