— Иду, мессер Грегорио, — отозвался Клаас. — Jonkheere Феликс желал также присутствовать при отчете демуазель. Он будет здесь через час.

Стряпчий, незнакомый с Феликсом, помолчал.

— Тогда можешь закончить с насосом, — объявил он, наконец. — Но ты должен быть в кабинете, когда появится jonkheere Феликс.

Клаас кивнул. Дождавшись, пока стряпчий скроется из виду, он проверил насос, который теперь работал, как надо. Затем позвал кого-то из подмастерьев, чтобы тот все убрал за ним, а сам вернулся в дом, чтобы привести себя в порядок и переодеться в свой синий камзол, после чего, прихватив послание Тоби, взял мула из конюшни и потрусил в особняк Адорне. По пути он успел заехать еще в два места.

Едва лишь Марианна де Шаретти вернулась домой, как ее новый поверенный, мейстер Грегорио, сообщил, что Клаас появился ненадолго, однако, невзирая на приказ, так и не пришел с докладом. А молодой хозяин, ее сын Феликс, по-прежнему в пути и еще не прибыл.

Клаас вернулся без Феликса. Что-то случилось. Феликс попытался уволить Клааса? Клаас поступил на службу к кому-то другому и вернулся только за вещами? Нет. В таком случае он бы дождался встречи с ней.

Своему новому поверенному она выделила комнату с письменным столом, прежде принадлежавшую Юлиусу, и сейчас, поблагодарив, она велела Грегорио вернуться к себе и ждать, пока его позовут.

Затем направилась в собственный кабинет, по пути узнав от Хеннинка, что насос починен, но беспорядки в красильне продолжаются. Он ни словом не упомянул о Грегорио, а стало быть, по-прежнему оставался недоволен им. Судя по тому, что именно Клаас починил насос, и все, с кем он общался, пребывали в добром расположении духа, это означало, что он никуда от них не уходит. Это понравится Катерине, даже если не понравится Тильде. Марианна де Шаретти раскрыла свои учетные книги и постаралась сосредоточиться на делах.

Наконец объявился Феликс. Весь в лохмотьях, — похоже, он охотился с придворными дофина. Он пустился в длинный и занимательный рассказ об этом. Судя по тому, что сын ее ни словом не обмолвился о Клаасе, он, вероятно, уже узнал от Хеннинка, что тот вернулся, но пока не говорил с хозяйкой. Прежде чем она успела спросить его об этом, новый стряпчий Грегорио постучался в дверь. Верно, она ведь сама просила, чтобы он присутствовал на их встрече. Ему следует знать, что происходит в Лувене. Не успел мейстер Грегорио усесться, как дверь распахнулась рывком, и на пороге обнаружился приятель Феликса, Джон Бонкль. Демуазель де Шаретти воззрилась на него в изумлении. Тот застыл, заливаясь румянцем.

— Демуазель, прошу прощения. Мне сказали, что Феликс здесь.

— Совершенно верно, — подтвердила мать Феликса. — Но боюсь, что он очень занят? Это что-то срочное?

— Нет. То есть да. — Джон Бонкль никогда не славился живостью ума. — Феликс, он требует восемь шиллингов до вечера. Я не могу ему заплатить, ублюдок.

Испуганно округлив глаза, Феликс указал ему взглядом на мать. Джон Бонкль побледнел.

— То есть… Прошу прощения. Это у меня случайно сорвалось, демуазель. Но Феликс, я правда не могу расплатиться.

— Что заплатить? Почему?

— Заплатить тебе за него, за нее, — попытался объяснить Бонкль. — Ну, в общем, ты понял.

— За что мне заплатить? — переспросил Феликс. И медленно залился краской.

— Простите, демуазель… — обернулся к ней Джон Бонкль. — Но Клаас сказал, что я должен заплатить ему до вечера восемь шиллингов, иначе…

— Что иначе? — мягко осведомилась Марианна де Шаретти.