Ансельм посмотрел на него сверху вниз.

— Ты хоть спал прошлой ночью, мой друг Николас? Полагаю, что нет.

Иногда во время боя воины, чтобы избавиться от усталости, вдыхают вот так, глубоко, наполняя легкие воздухом, а затем выдыхают с силой, чтобы прогнать боль. Николас при этом улыбнулся, и покачал головой все с той же улыбкой. Ансельму сделалось любопытно, где и как тот провел последнюю ночь своей свободы. Последнюю ночь юности, в какой-то мере. Легким тоном он промолвил:

— Каждый жених имеет право на вечеринку с друзьями.

Он надеялся, что молодой человек ответит ему в том же небрежном тоне, однако взор юноши оставался по-прежнему расплывчатым, словно что-то другое отвлекало его.

— А. Нет. Я был у себя.

Ансельм Адорне взглянул на него, затем, подтянув стул поближе, уселся, в профиль глядя на своего гостя.

— Николас? Но ведь ты бы не хотел вернуть все вспять, даже если бы мог? Вновь вставать по рабочему колоколу, мешать ткань в красильных чанах, жить в окружении детей и простолюдинов? Это было бы грехом, учитывая, как многое ты способен дать миру, благодаря своим способностям.

— Деньги? — переспросил Николас, обращаясь куда-то к окну. — Я был счастлив, даже ничем не владея. И мог делать счастливыми других людей.

— Разумеется, — согласился Адорне. — Но это было в юности. Тебе нужно нечто большее. И это было твоим решением.

— Да, — сказал Николас.

Ансельм Адорне по-прежнему не сводил с него взгляда Не было никакого смысла говорить: «Ты этого хотел. Разве ты не предвидел заранее последствий? Разве ты не понимал, что еще не готов совладать с этим?» Он подумал: парню придется справиться, ради той несчастной женщины. Но что тут может помочь? Уж конечно, не вино, чтобы утопить в нем свои заботы.

— Полагаю, что моей супруге и демуазель хочется побыть немного наедине, — наконец промолвил Адорне. — Если желаешь, то подожди, пока я проверю, закончили ли занятия Мария и Кателийна. Они никогда не простят меня, если ты уйдешь, не повидавшись с ними. — Немного помолчав, он добавил: — Разумеется, они ничего не знают. И их это ничуть не заботит.

Ансельм Адорне всегда пытался проникнуть в мысли и чувства других людей. Порой Маргрит предупреждала его: «Ты подходишь слишком близко. И к тому же, Ансельм, ты порой ошибаешься». Но на сей раз он не ошибся. Хотя молодой человек сказал всего лишь:

— Я был бы вам весьма благодарен.

Ансельм Адорне без лишней спешки поднялся и вышел, а затем вернулся с дочерьми в комнату, где их уже ожидал верный друг Клаас, с улыбкой приготовивший очередную головоломку из пряжи, намотанной на пальцы.

К тому времени, как невеста была готова отправляться восвояси, Адорне не мог усмотреть ничего достойного порицания в манерах ее спутника. Николас произнес взвешенные и, похоже, вполне искренние слова благодарности хозяину дома и его супруге Маргрит. Затем он взял плащ демуазель и накинул ей на плечи. Она с улыбкой взглянула на него: румянец уже вернулся на щеки, а с ним, похоже, и былая отвага.

Боже правый, что за свадьба! Что за свадьба!

Адорне вместе с Маргрит проводили демуазель с мужем, благословив их на прощание, и по каналу на своей барке те отправились домой. Засмотревшись на них, Ансельм Адорне не заметил, как в дом вошел его сын Ян. Вечно голодный, как все студенты, он принялся донимать слуг расспросами, жадно набивая рот остатками пиршества, и услышал совершенно невероятный ответ. Ответ, который никакая сила на свете не заставила бы его удержать при себе.

Глава 27

Звон полуденного колокола не донесся до слуха Феликса де Шаретти, который, страдая от потери денег и девушки, предпочел залечивать раны, нанесенные его самолюбию, в Портерслоджи, где собирались члены Общества Белого Медведя.