— Разве вы до сих пор не поняли? — воскликнул Тоби. — Дофин с удовольствием сделал бы это по целому ряду причин. Он ненавидит своего отца. Он хотел заполучить Лионетто на сторону миланцев. И он не отказался бы уничтожить Жаака де Флёри. Тот всегда был благосклонен к отцу дофина, хотя алчность и подвигла месье Жаака принять деньги Лионетто. И дофин сделал это. Он дал все нужные указания. Гастон дю Лион лично был в Савойе в последний раз, когда Николас проезжал там с Феликсом Именно так, я уверен, разорился Жаак де Флёри.

Невозможно было представить себе, чтобы Николас оказался способен на подобное хитроумие. Терзаясь сомнениями, Юлиус неохотно принялся рыться в памяти. Ему на ум пришел один случай.

— В Милане… Именно Гастон дю Лион рассказал нам с Николасом о банкротстве. И тогда… — он осекся.

— И что тогда? — переспросил лекарь.

— Медичи. Люди Медичи уже ждали нас. Они полностью оплатили нам все долги месье Жаака. Деньгами или товаром. А также вернули не оплаченный месье Жааком товар. Николас еще прежде продал им долговые расписки. Банк Медичи гордился тем, что избежал потерь, поскольку… поскольку их заранее предупредили о банкротстве.

— Вот именно, — подтвердил Тоби. — Николас велел мне сказать пушкарю в Пьяченце, что Жаак де Флёри не станет забирать заказанное оружие. Более того, я должен был попросить Агостино не отправлять пушки в Женеву, даже когда они будут готовы.

— Чтобы они спокойно лежали и дожидались нас, когда падет банк де Флёри, — промолвил Грегорио. — Юлиус… Ты говоришь, что был с Николасом в Милане, когда туда дошли известия о банкротстве. Как Николас воспринял все это?

— Он был в ужасе, так же, как и я. Из-за смерти демуазель Эзоты и всех этих разрушений. Он…

— Что? — спросил Тоби.

— Разбил кувшин, — неловко закончил Юлиус.

— Но испытывал ли он удивление, — пожелал уточнить Грегорио, — по поводу банкротства? По поводу тех денег, которые перечислили ему Медичи?

И в памяти Юлиуса всплыла та жаркая ночь в Милане. И головы в огромных шапках, качающиеся взад и вперед над листами бумаги, густо исписанными цифрами. И Николас, безмолвно сидящий рядом. Тогда Юлиус полагал, что это лихорадка так измотала его.

— Нет. — И помолчав добавил: — Я уверен, он не желал зла демуазель Эзоте.

Неожиданно Грегорио поддержал его:

— Я тоже не думаю, что он желал физически причинить вред месье Жааку. Во время того поединка он лишь оборонялся.

Юлиус не ответил. В конце долгого утомительного путешествия, после убийства двоих человек, — что доказывает это нежелание нападать? Возможно ли такое? Возможно ли после подобного долготерпения такое возмездие. Этот длинный, неприметный, мстительный путь ведущий к разрушению, — неужели именно таким образом Николас желал самоутвердиться? После долгого молчания, Юлиус, наконец, промолвил:

— Он защитил Асторре. Он ведь мог оставить его деньги в Женеве.