— Возможно, он нуждается в Асторре, — заметил на это Тоби. — Но он не защитил Феликса.

— Нет! — яростно воскликнул Юлиус. — Я в это не верю!

— И он нуждается в демуазель, — продолжил лекарь, словно и не слышал. — По крайней мере, для начала. Точно так же, как, для начала, он нуждается и в нас самих.

Грегорио покачал головой.

— Постой. Я думаю, ты заходишь слишком далеко. Я плохо знаю Николаса, но готов поклясться, что он искренен в своем добром отношении к демуазель и к Феликсу. На прошлой неделе эти чувства были заметны нам всем.

— Разумеется, — поспешил отозваться Юлиус. — Боже правый, Тоби, ты же видел его при Сан-Фабиано. Дело ведь не только в лихорадке. И я видел его, когда он услышал о размерах несчастья в Женеве. Он почти не раскрывал рта всю дорогу до Брюгге, и до сих пор еще не пришел в себя. Разве он смог бы чувствовать нечто подобное, если бы был таким чудовищем, каким ты пытаешься его представить?

— Угрызения совести? — усмехнулся Тоби. — Ему нет еще и двадцати. Это его первая проба сил. В следующий раз, вероятно, он расставит ловушки поаккуратнее. Вопрос в том, желаем ли мы сидеть и ждать, пока это случится? Ведь это может оказаться любой из нас. Намеренно или — если вы милосердно желаете оставить возможность для сомнений, — случайно. Сперва я принял его за невинного простака, отягощенного невероятным интеллектом и способного натворить любых глупостей. Я полагал, что мы с вами сможем держать его в узде. А теперь предположите, что он не столь уж и невинен. Представьте, что он прекрасно сознает, что делает, и идет к цели именно таким путем?

Наступило молчание. Юлиусу ничего не хотелось говорить. Он до боли стиснул пальцы, пытаясь вообразить, как Николас делает все эти ужасные вещи. А затем у него это получилось. И даже с легкостью.

— Но ведь никаких доказательств нет? — заметил Грегорио.

— Доказательства в руках дофина или герцога Миланского, — отозвался Тоби, — но едва ли они тебе хоть что-то расскажут.

— И что ты намерен делать? — обратился Юлиус напрямую к лекарю.

Руки Тоби лежали на столе неподвижно. Губы были поджаты, а взгляд устремлен на противоположную стену. Он открыл рот и без предупреждения чихнул.

— Храни тебя Господь, — сказал Юлиус.

К его удивлению, лекарь пошел красными пятнами. После чего внезапно объявил:

— Я остаюсь. Если он уже свернул на ложный путь, то я уверен, что смогу перехитрить его. Если же нет, то сумею его удержать. Не думаю, что кому-то из нас сейчас грозит опасность. Он нуждается в нас. Однако что я сделаю непременно, так это предупрежу Марианну де Шаретти.

— Я тоже останусь, — заметил Юлиус. И, помолчав, добавил: — Возможно, демуазель все знает.

Взгляд прозрачных глаз вернулся к нему.

— Так вот почему он… Нет. Тогда она не вела бы себя, таким образом, с Жааком де Флёри. Что скажешь, Горо?

— Нет, — Грегорио покачал головой. — Я уверен, что она ничего не знает о том, как были обмануты месье Жаак и Лионетто. Она бы не позволила ему сделать этого. Она очень порядочная женщина. Я останусь. И вот что я еще скажу. Разумеется, он не такой уж невинный простак. Но я также не думаю, что он несет в себе зло.

— Возможно, пока нет, — вымолвил Тоби. — Кстати, мне любопытно: это Жаак де Флёри сжег красильню?

— Насколько нам известно, нет, — покачал головой Грегорио. — Мы застали там другого человека. Шотландца по имени Саймон.

— Тогда у нее еще одним врагом больше, — заметил Тоби.