— Здесь, господин, — сказал он, раздвигая занавески.

Внутри на куче подушек сидел красивый местный юноша с блестящей темной кожей, с развитой мускулатурой и сверкающими глазами. Его естество скрывала набедренная повязка.

У де Графа перехватило дыхание. «Пусть Господь будет милосерден к моей душе…»

— Сколько? — хрипло выдавил он.

Через некоторое время де Граф сошел с лодки, испытывая скорее стыд, чем удовлетворение. Для его души не оставалось надежды: он проклят. Потом, стоя на тропе неподалеку, он увидел фигуру голландца; поля его широкополой шляпы ярко освещала луна. Табак в его трубке, вспыхивавший при затяжках, высветил правильные черты лица и золотые волосы Яна Спаена. Видимо, он был в борделе, услышал, что именно сводник предложил де Графу, и проследовал за ними сюда. Ужас парализовал де Графа. Он представил, как сильные руки запихивают его в волосяной мешок; услышал собственные вопли, когда море сомкнулось над ним. Спаен кивнул и неспешно пошел назад.

Следующие несколько дней де Граф провел в ожидании ареста. Потом явился Спаен.

— Говорят, вы один из лучших в бизнесе, — сказал он. — Мне нужен партнер. Я уже переговорил с вашим начальством, и оно согласилось назначить вас ко мне. У вас будет то же жалованье — и процент от всего, что мы сделаем на стороне. Я гарантирую, что вы не пожалеете.

Он ни словом не упомянул об увиденном, но его многозначительная улыбка не оставляла сомнений. Так де Граф начал сопровождать Спаена в путешествиях через джунгли в поисках новых поставщиков пряностей, в поездках в Индию и Китай, чтобы закупать шелк для Европы. Если храбрость и очарование Спаена открывали для них новые рынки и обеспечивали выгодные сделки, то финансовое мастерство де Графа выстраивало из их прибылей состояние. И все же для де Графа это партнерство было невыносимо. Ему внушали отвращение пьянство Спаена, его пристрастие к азартным играм, сексуальным излишествам, его драчливый характер. Во время рейда Спаена на Тайвань его чуть не убили. И еще Спаен потакал пороку де Графа, добывал для него мужчин, где бы они ни были.

— Я всегда вознаграждаю хорошую работу, — заявлял он.

Де Граф же, уступив однажды сексуальному желанию, не мог устоять перед постоянными соблазнами. Таким образом Спаен все сильнее привязывал его к себе, хотя де Граф все больше жаждал свободы. В Японии де Граф объявил Спаену, что с него довольно. Между ними произошла ссора, свидетелем которой стал доктор Хюйгенс. Осведомленность Хюйгенса не давала де Графу покоя, однако доктор по сравнению со Спаеном был более слабым противником.

— Вы тоже ненавидели и боялись Спаена, — заметил де Граф в ответ на неуклюжий шантаж Хюйгенса. — Если у меня и был мотив убить Спаена, то и у вас тоже. Вы угрожаете мне, но и у меня есть для этого не меньше возможностей.

Как он ошибался в докторе, который всегда казался образцом флегматичной буржуазной добродетели! Что бы ни натворил Хюйгенс, это, должно быть, плохо, раз он так беспокоится.

— С точки зрения японских властей любого из нас могут счесть контрабандистом, — продолжал де Граф, хотя и знал, что его послужной список, список личного торгового партнера Спаена, работает против него. — У нас одинаковый доступ к товарам. А вы еще и говорите на местном языке, не так ли?

Хюйгенс закрыл лицо руками и мрачно выругался:

— Verdomme!

Де Граф улыбнулся:

— Значит, нам, похоже, стоит объединиться и защищать друг друга. Если вы сохраните мои тайны, я сохраню ваши. — И не только те, о которых шла речь сейчас, но и то, где они были прошлой ночью и в ночь исчезновения Спаена, и то, что де Граф собирался сделать перед отплытием.