Чиновник вспомнил бородатую шуточку, что во Дворце Загадок миллион дверей, ни одна из которых не ведет туда, где тебе хотелось бы оказаться.

– Сюда, – сказал чемодан.

Они прошли под путаницей винтовых лестниц, между двух огромных каменных львов (кто же это обляпал морды зеленой краской? и зачем?), открыли дверь и оказались в гардеробной.

В просторном зале попахивало плесенью, на дубовых стенах висели маски демонов, героев, инопланетных существ и каких‑то загадочных тварей, которые могли быть чем угодно. Как и все помещения Дворца Загадок, гардеробная была залита настырным, неизвестно откуда берущимся светом; многие десятки, если не сотни людей деловито, без излишней суеты примеряли разнообразные костюмы, раскрашивали себе лица – обстановка, чуть не с запятыми списанная с костюмерной какого‑нибудь древнего, еще до полетов к звездам, театра.

К чиновнику подошел конструкт, поразительно похожий на огромного кузнечика – сверкающий, заботливо отполированный хитин, длинные сухие конечности. Кузнечик вежливо сложил перед собой ладони, глубоко поклонился.

– Чем могу быть полезен, господин? Таланты, внутренняя цензура, социальное вооружение? Может быть, дополнительная память?

– Мне нужны четыре агента, – сказал чиновник.

Чемодан уселся по‑турецки на один из сундуков с костюмами, вытащил из внутреннего кармана блокнот, нацарапал на верхнем листке платежные коды, оторвал листок и протянул конструкту.

– Прекрасно. – Кузнечик извлек из шкафа четыре тела и начал обмерять чиновника. – Автономию ограничить?

– Какой смысл?

– Весьма разумно, сэр, весьма разумно. Вы даже не поверите, насколько часто встречаются люди, желающие ограничить количество информации, передаваемой ими агентам. Поразительное недомыслие. Само пребывание здесь – уже оно обозначает, что ты посвятил агента в свои секреты. Но люди крайне суеверны. Они упорно цепляются за свое так называемое «я», относятся к Дворцу Загадок как к некоему месту, совершенно упуская из вида, что он – взаимосогласованная система условностей, в рамках которой люди встречаются и взаимодействуют.

– Послушайте, вы что – нарочно действуете мне на нервы?

Чиновник прекрасно понимал все эти условности, он был их агентом и защитником. Он сожалел, что секреты Грегорьяна, находящиеся где‑то здесь, совсем рядом, недоступны, что никак невозможно извлечь их из хитросплетений Дворца Загадок, – но понимал, что иначе быть не может.

Кузнечик склонился над одним из манекенов.

– Извините, сэр, но мной движет обычное сочувствие. Вы находитесь в состоянии эмоционального напряжения. Вы недовольны ограничениями, наложенными на вашу деятельность, это недовольство перерастает в раздражение.

Ловкие металлические пальцы снабдили манекена увесистым брюхом, подогнали рост.

– Действительно, что ли? – искренне удивился чиновник.

Покончив с манекенами вчерне, кузнечик начал формировать лица.

– Кому же и знать, как не мне? Если вы желаете обсудить…

– Да заткнись ты, ради Бога.

– Слушаюсь, сэр. Законы о невторжении в частную жизнь превыше всех прочих законов. Даже законов здравого смысла, – осуждающе изрек кузнечик. На губах чемодана мелькнула ехидная улыбка.

– Только не подумайте, что я – информ‑свободник.