Но света не было.

С долгим выдохом «у-уф», последовавшим за стоном кожаного кресла «флоп», шеф полиции Стрейндж разместил свое большое "я" напротив главного инспектора Гарольда Джонсона. Подъем по лестнице явно не доставил ему удовольствия, поскольку шеф был не приспособлен к такого рода подвигам, но он обещал своей спортивной, заботливой жене, что будет использовать на работе любую возможность для тренировки. Главным препятствием этим упражнениям оставался тот факт, что он был слишком слаб как духом, так и телом для решительного исполнения подобных обещаний. Но не в это утро вторника, 30 июня 1992 года, за четыре дня до того, как Морс зарегистрировался в отеле «Залив»...

Главный констебль не был склонен обвинять свою помощницу в чем-либо: пять строф полузабытого поэта по имени Остин вряд ли можно было счесть хорошим обоснованием для объявления общенациональной тревоги, не так ли? Вместе с тем "дочь Швеции" в первой строчке в сочетании с "девой" в предпоследней прозвучали сигналом для него, и он позвонил Стрейнджу, который напомнил ему, что занимался расследованием на первой стадии дела главный инспектор Джонсон.

Копия стихотворения уже лежала на столе, когда Джонсон возвратился с обеда.

Однако события начали разворачиваться только на следующее утро. На этот раз новым толчком послужил в данном случае дешевый коричневый конверт, адресованный "Главному констеблю Смиту (?), кидлингтонская полиция, Кидлингтон". Конверт был проштемпелеван в Вудстоке, дата смазана. Письмо было очень коротким:

Почему вы ничего не предприняли по поводу моего письма?

Карин Эрикссон.

Бумага явно была та же, что и в первом письме со стихами. По нижнему краю листа оттиснуто: бумага из вторсырья *ОКСФАМ*Оксфорд*Британия. Все свидетельствовало также о том, что письмо напечатано на той же самой пишущей машинке, поскольку четыре центральные буквы в слове «letter» (письмо) имели особенности, характерные для знаков в стихотворении о «шведской деве».

На этот раз главный констебль вызвал Стрейнджа в свой кабинет немедленно.

– Отпечатки? – поинтересовался Стрейндж, рассматривая конверт и письмо.

– Напрасная трата времени, черт возьми! Конверт? Почтальон, который забрал его, – сортировщик; почтальон, который принес его, – служащий почты; девушка, которая принесла его мне, – моя секретарша...

– Вы, сэр.

– Да, и я.

– Ну а само письмо?

– Можете попытаться, если хотите.

– Я поручу это Джонсону...

– Не стоит поручать это Джонсону. В подобного рода делах от него чертовски мало толку. Я хочу, чтобы делом занялся Морс.

– Он в отпуске.

– Впервые слышу!

– Вы как раз были в отпуске, сэр.

– Хорошо, пусть тогда будет Джонсон. Но, ради Христа, скажите ему, чтобы он оторвал от стула задницу и сделал хоть что-нибудь!

Некоторое время Стрейндж молча раздумывал. Затем сказал:

– У меня есть идея. Вы помните письмо, которое было опубликовано в "Таймс" год назад?

– Ирландское дело – помню.

– Я всего лишь думаю – думаю вслух, – сэр, если бы вы позвонили в "Таймс"...

– Я? А почему бы вам самому не позвонить им?

Стрейндж ничего не сказал.

– Послушайте! Мне все равно, что мы делаем, пока мы делаем что-то, – и быстро!

Стрейндж выбрался из кресла.