Нашлись два свидетеля, которые довольно уверенно утверждали, что женщина, соответствующая по описанию Карин, пыталась остановить попутку между Хедингтоном и Бенбери-роуд около Оксфорда. Еще один свидетель, молодой человек, ожидавший автобус в начале Бенбери-роуд в Оксфорде, припомнил, как она целеустремленно шла в тот же день по дороге, направляясь в Оксфорд. Время? Около полудня, – с уверенностью утверждал он, поскольку только что вышел тогда перехватить рюмочку в "Игл и Чайлд" в Сент-Джилесе. Но более достоверные данные содержались в показаниях последнего свидетеля. Адвокат, который на машине отправился навестить свою мать в Ярнтон, возможно, видел ее идущей по Сандерленд-авеню, обсаженной деревьями дороге, соединяющей Бенбери-роуд и Вудсток-роуд.

В этот момент Джонсон заглянул в свои записи, вынул довольно коряво нарисованную схему и передал ее Стрейнджу.

– Вот куда она попала, сэр, – если, конечно, верить, что она добралась до Вудсток-роуд.

Не проявляя энтузиазма, Стрейндж рассматривал схему, а Джонсон продолжал свой доклад.

Карин могла, конечно, пойти прямо – прямо вдоль А40, вдоль дороги, где для человека, путешествующего автостопом, было бы гораздо легче подхватить попутку, чем у скоростных шоссе, которые она уже успешно миновала. Кроме того, А40 идет довольно точно в направлении места жительства ее троюродной кузины, или кто там она ей, около Лландовери. Но детектив, расследовавший дело, не счел перспективным вариант "Уитни" – или "Волверкот" – или "городской центр"; но остановился на дороге, ведущей в Вудсток...

Во вторник 9 июля 1991 года, солнечным утром, приблизительно в 7.15 (продолжал докладывать Джонсон), Джордж Далей, проживающий по адресу: Бленхэйм, вилла 2 Бегброк, Оксфордшир, – вывел на утреннюю прогулку своего восьмилетнего спаниеля породы кинг-чарлз и шел с ним по тропинке мимо «Королевского солнца» – придорожной пивной на северной части А44, расположенной приблизительно в миле от обращенной к Оксфорду окраины Вудстока. В зарослях живой изгороди из боярышника Далей увидел, по его словам, всплеск яркого цвета среди густой травы; подойдя ближе и нагнувшись, он буквально наступил на фотоаппарат, а затем обнаружил ярко-красный рюкзак.

Конечно, на этой стадии не было никаких свидетельств того, что совершено преступление, – да и сейчас нет, – и внимание Далея привлекла камера. Он обещал сыну Филипу купить фотоаппарат, парню скоро должно было исполниться шестнадцать; а фотоаппарат, который он нашел, – тяжелая, явно очень дорогая вещь, – послужил слишком сильным искушением. Он забрал домой и рюкзак и аппарат, где второпях тем же утром и более основательно вечером обсудил с женой Маргарет сложившуюся ситуацию.

Находка принадлежит тому, кто первый на нее наткнулся, – в таких правилах они были воспитаны. Ну, рюкзак, ладно. Он явно – и без сомнения – принадлежал кому-то; но аппарат – на нем ведь не было имени, не правда ли? Они не знали ничего такого, что указывало бы на связь между рюкзаком и фотоаппаратом. Вот они и вынули из фотоаппарата пленку, которая, по всей видимости, была уже полностью отснята, и бросили ее в огонь. Это же не преступление? Иногда даже полиция, смело предположил Далей, не очень уверена, следует ли отнести то или иное к разряду преступлений. Если велосипед украден, то это, конечно, преступление. Но если вы сумели доказать, что велосипед вовсе не был украден, а, скажем, потерян, тогда же это не будет числиться преступлением, как вы считаете?

– А он, случаем, не бывший полицейский, этот Далей? – спросил Стрейндж, оценив постановку вопроса.

Джонсон усмехнулся и отрицательно качнул головой.