Голоса я услышал не сразу, сперва они были частью ночной тишины, невнятным бормотанием где-то вдалеке, и в полудреме я не мог разобрать ни слова. Потом они стали ближе, отчетливее, и из общего гула начали выплывать фрагменты. Кто-то обстоятельно обсуждал статую из големовой глины в полный рост, чтобы рукой махала и при этом улыбалась, причем улыбалась не абы как, а приветливо. Другой голос перебивал первого и требовал гранитный биде, произнося это слово с ударением на последний слог и с такой барской уверенностью, что хотелось переспросить.

Бред, конечно, но голоса звучали не бредово, а властно, и по тону было ясно, что говорившие привыкли отдавать распоряжения и не привыкли слышать возражения. Я лежал и пытался сообразить, кто эти люди, откуда здесь взялись и зачем разговаривают у меня во дворе среди ночи. Мысли ворочались медленно, ни одна не цеплялась за другую, и голова была забита гранитным биде и тем, с каким достоинством на нем собирались восседать.

Шторка, заменяющая мне дверь, резко поехала в сторону. Вошли трое, как к себе домой, и первое, что бросилось в глаза — это камзолы, расшитые золотыми нитями до такой густоты, что ткани под вышивкой почти не видно. На рукавах пышные рюши с кружевами, ниже пояса зачем-то белые колготки, а на головах кучерявые завитые парики, достойные как минимум королевского приема, а никак не визита в глиняную хибару. Собственно, гранитный биде вписался бы в мое жилище ничуть не хуже этой компании.

Заговорить со мной никто из них не потрудился. Без единого слова и тем более без представления ближний шагнул вперед, второй зашел сбоку, и не успел я открыть рот, меня уже скрутили и связали. Рот заткнули тряпкой, а хватка у этих смазливых оказалась такая, что дергайся не дергайся, без разницы. С виду ожившие подушки для булавок, а силы в каждом немерено, и это загадка. Но факт есть факт, и факт этот волочет меня к выходу.

Меня тащили спокойно и переговаривались между собой, не обращая на мое мычание и брыканье ни малейшего внимания.

— Фонтан с подогревом, — заявил первый, тот, что шел впереди и нес мою правую ногу. — Посреди сада, жена уже полгода пилит. Вода должна быть теплая круглый год, и чтобы на рассвете пар красиво поднимался, как в купальнях, только снаружи и чтобы все видели. Построишь и отпущу.

Прозвучало это не обещанием, а одолжением, и я промычал в тряпку нечто возмущенное, но никто даже не обернулся.

— Потом ко мне, — вступил второй, который держал левую ногу и при ходьбе подпрыгивал, отчего парик съезжал набок. — Винный погреб, и чтобы каждая бутылка подсвечивалась отдельной руной. Не одна руна на стену, а индивидуальная подсветка на каждый сорт, гости заходят и ахают. — Он поправил съехавшие кудри свободной рукой. — Точно, и рунный рояль! Чтобы сам играл без музыканта и менял мелодию по настроению хозяина.

Рунный рояль, надо же, инструмент, который считывает настроение владельца и подбирает мелодию. Для этого потребуется руна, которой не существует, и пара законов физики, которые пока не открыли, но заказчика подобные мелочи явно не интересуют.

— Баню, — выдал третий, тот, что нес мои плечи. — С панорамными окнами во всю стену.

— Зачем панорамные окна в бане? — первый нахмурился, и меня, к собственному стыду, тоже заинтересовал ответ.

— Чтобы челядь снаружи видела, как моются господа, — третий произнес это без тени юмора. — И завидовала.

Первые двое переглянулись, но возражать не стали, и вся процессия продолжила путь. Меня несли куда-то мимо навеса, и я дергался, пытался хотя бы зацепиться за что-нибудь связанными руками, но каждый рывок гасился одним движением чьей-то кружевной руки.

— А хотя нет, — третий вдруг остановился, отчего остальные тоже встали.