Ночь миновала спокойно, а под утро Вельт растолкал меня на дежурство и сам прилег подремать, и вот это уже тянуло на отдельную диковинку, спящим я его не видел ни разу за всё наше знакомство. Впрочем, спит он весьма условно: стоит шевельнуться или обернуться, а один глаз у охотника уже открыт. Полежит, посмотрит и дальше спит. С такой чуткостью я на своем камне сижу разве что для мебели, но порядок есть порядок.

Утром собрались и зашагали дальше, вот только к старой тропе так и не повернули, хотя по моим ощущениям она давно осталась где-то справа.

— Слушай, а почему мы не идем там, где дорога уже известна? — не выдержал я на очередном подъеме.

— Говорю ведь, сделаем небольшой крюк, — отмахнулся Вельт, не сбавляя шага. — Покажу кое-что полезное, потом вернемся на старую дорожку.

Полезное начало попадаться еще по пути, сперва под ноги подвернулся знакомый гриб дубняк, только высотой уже по колено, и Больд на всякий случай уточнил, не стал ли тот съедобным хотя бы в таком виде. Не стал, если верить лицу Вельта, даже наоборот.

А у подножья пологого холма охотник свернул к кучке серых стволиков, и я оживился: железные деревца, десятка два прутьев высотой по пояс, и только редкие дотянулись до плеча. Металлический отлив сквозь тонкую кору проглядывает честно, а вот с остальным беда. Корни не такие колючие как во взрослой роще, да и в целом дерево не настолько ценное.

Взялся за ближайший стволик, потянул на пробу, и деревце безо всякого сопротивления легло дугой, а распрямляться не спешило. В работу такие не пойдут, ни упругости, ни прочности, одна видимость. Почва тут, надо полагать, бедная, корни тянут металл, а тянуть нечего, вот роща и не выросла толком. Хотя если ее подкормить, удобрить бурой глиной, например, тогда через пару лет здесь может подняться что-то приличное. Место запомнил, мысль отложил, у меня таких отложенных скоро наберется на отдельную книгу.

Больд тем временем выдернул самый рослый прутик с корнем, оглядел со всех сторон и молча убрал к себе. Спрашивать, зачем, никто не рискнул.

Ближе к полудню лес поредел, Вельт замедлил шаг, а на краю широкой прогалины и вовсе остановился.

— Вот, — он мотнул головой вперед. — Ближе не суемся, смотрим отсюда.

Посреди прогалины стояла лиственница, и слово «переросток» пришло само, раньше, чем я успел ее толком рассмотреть. Наша последняя, из которой Ольд до сих пор кроит плечи для баллист, была в два обхвата и казалась мне пределом, а эта крупнее раза в два, ствол обхвата на четыре, и свисающие до земли ветви накрывают добрую половину прогалины. Кора чернее, чем я помню по нашей, глубокого угольного цвета и без глянца, солнце в ней попросту тонет. Среди ветвей висят гроздья чего-то округлого и темного, плоды или шишки, отсюда не разобрать, а подойти и рассмотреть дерево явно не даст. Землю вокруг ствола она выела до голого суглинка шагов на тридцать, и корни лениво шевелятся даже на дальнем краю этой пустоши.

Больд шагнул было вперед, примериваясь, и ближайшая ветвь тут же приподнялась над землей, а по прогалине прокатился сухой скрип.

— Стоять, — Вельт ухватил его за корзину. — Эта постарше наших будет и намного злее, сюда даже охотники не ходят.

— А гроздья ее хоть вкусные? — не унимался Больд.

— Да хрен их знает. Хочешь, иди попробуй сам, только корзину оставь.

Больд прикинул расстояние до шевелящихся корней, посопел и пробовать не пошел.

Я же стоял на безопасном краю и прикидывал. Древесина такого экземпляра — это уже не стрелы и не плечи для баллист, это рессоры под серьезные машины и плечи для настоящей артиллерии. Ну и детали под водяной молот, само собой, обычное дерево на такой работе долго не проживет.

Вместимость Основы там наверняка такая, что нашей и не снилось. Вот только валить эту красавицу — отдельная экспедиция с подготовкой, старый фокус с «уроним на нее соседние деревья» здесь не пройдет, всё соседнее она давно съела.