— Хы! Говорил же, план сработает! — обрадовался Больд так, что с ближайшей сосны посыпалась хвоя.

Вельт отреагировал иначе, одним слитным движением ушел в сторону и наложил стрелу на тетиву.

— А ну стой! — возмутился Больд. — Этот мой! Только попробуй мишку подстрелить!

Он аккуратно, чтобы не уронить ведра, снял корзину и пристроил ее у корней, после чего вышел вперед и принялся с хрустом разминать кулаки.

Мне мишку стало даже жалко, добыча из него сейчас никакая. В деревне мяса столько, что запасенное в рунных погребах стараются лишний раз не трогать, сначала бы съесть то, что лежит в обычных и потихоньку портится. Тащить домой еще одну тушу бессмысленно, да и зверь, если разобраться, ни в чем не виноват, он на запах пришел, по-медвежьи всё честно.

Медведь, к слову, смотрел на вещи примерно так же. Расклад он оценил быстро: мед вон он, в ведрах, между ним и медом стоят трое, и разодрать этих троих, видно, посчитал справедливой платой. Двинулся без спешки, по-деловому, а в паре шагов от Больда поднялся на задние лапы. В полный рост зверь оказался выше здоровяка на голову, когтистая лапа взмыла для широкого замаха, и как раз в этот момент снизу прилетел ответ.

— Хыть! — выдохнул Больд и врезал в челюсть. Бил он опухшей рукой, успевшей опасть всего до половины прежнего великолепия, но на убедительности удара это не сказалось никак. Коротко стукнуло, и медведь завалился на спину.

Вельт еще подержал лук наготове, опустил его и убрал стрелу в колчан. Проделал он это с большой неохотой, и каждое движение выражало глубокую личную обиду.

А Больд присел возле поверженного противника, окунул палец в ведро, зачерпнул меда и бережно положил в приоткрытую пасть.

— На, крепыш, — прогудел он с теплотой. — Ты молодец. И благодарю за поединок.

Медведь, не приходя в сознание, шевельнул носом и причмокнул.

— Да кто же так охотится⁈ — не выдержал Вельт. — Это вообще что сейчас было⁈ Ни выследить, ни подкрасться, встал на тропе и ждешь, пока добыча сама придет! Нечестно это, в конце концов!

— Почему нечестно? — Больд подобрал корзину и оглянулся с искренним недоумением. — Он с когтями, я с кулаками. Всё честно.

— Он про твои кулаки не знал!

— Ну так и я про его когти только догадываюсь, — пробасил он. — Мало ли какие у него когти.

Спорить с такой логикой Вельт не рискнул, махнул рукой и ушел вперед, бормоча себе под нос про загубленное ремесло и про то, что в приличном лесу за такое отбирают лук.

Я же сделал из встречи практичный вывод, мед в открытой таре собирает гостей со всей округи, и дома его на виду не оставишь. Держать только в закрытой посуде и лучше в погребе, иначе у калитки выстроится очередь из желающих поблагодарить за поединок.

Остаток дня пролетел незаметно, шли себе, поглядывали по сторонам, живность в лесу водилась, но на глаза не лезла, мелькнет в кустах и пропадет. Больше познакомиться с медом никто не рвался, а нападать и подавно, вести о поединке, надо думать, летят по лесу впереди нас. Отличилась разве что белка, сорвалась с ветки и спикировала на ведро, но Вельт перехватил ее в полете за хвост и без замаха закинул обратно на дерево. Белка возмущенно заверещала откуда-то с верхушки, однако на второй заход не решилась.

И вот, когда начали сгущаться сумерки, пошли знакомые места. Под ногами обнаружилась самая настоящая натоптанная тропа, а вскоре мы миновали и нашу железную рощу. Людей возле нее уже не было, только земля вокруг стволов изрыта норами, живого места не найти.