Суть маневра он понял с первых же слов и даже восхитился бы наглостью, не будь она направлена против него. Никакая стройка лорду в этой дыре не нужна, заказ явно набросали на коленке, и вся бумага существует ради одного: мастера, занятого прямым заказом своего лорда, армия увести с собой не вправе. Его, королевского командующего, решили щелкнуть по носу, и обставили это до отвращения чисто, не подкопаешься.

Чистота эта, впрочем, с изъяном, ведь заказ обретает силу лишь после того, как вручен мастеру лично, а до этой минуты никаких обязательств за ним не стоит, и лежит у гонца не заказ, а дорогая бумага с печатью. Мастер же, если верить местным, до сих пор бродит по лесу. Что он там забыл, командующий понимать отказывался, но подозревал в этом продолжение всё той же клоунады, а значит, скоро мастер объявится у ворот. Вот тут и следует оказаться первым, переговорить раньше, чем гонец сунет ему под нос свою бумагу.

А уж что предложить, командующий знал, людей он видит насквозь, талант распознает мгновенно, и мало кто во всей королевской армии может похвастаться подобной проницательностью. На этом даре, ну и на умении правильно составлять отчеты, он и поднялся туда, куда другие не добираются за целую жизнь службы. Так что разговор выйдет короткий, любой здравомыслящий человек мечтает перебраться в столицу, уговаривать даже не придется, достаточно поманить теплым местом, и мастер сам уложит свой инструмент в обоз.

С этими мыслями он и шел между палатками, когда со стороны ворот поднялся шум. Сквозь лагерный гомон прорезался пьяный гогот, следом выкрики, и командующий остановился.

— Рыцари… — тихо выдавил он и, стиснув зубы, свернул на звук.

Пока он дошел, представление успело набрать ход. Благородные господа, все шестеро при мечах, но без доспехов, обступили на дороге троих деревенских с ведрами, и рядом уже стоял гвардеец помощника лорда, ладонь его лежала на рукояти меча. Командующий оглядел картину и устало помотал головой.

По-хорошему, вмешиваться тут не стоило, господа решили развлечься, отвесят деревенским пару подзатыльников, большой беды в этом нет. Ну а гвардеец так ничего и не сделает, обнажать сталь против рыцарей королевской армии он не рискнет, даже если ему прикажет сам лорд.

Но мастер вернется в деревню через эти ворота, ждать его по всем прикидкам осталось недолго, а возвращаются из леса как раз к закату, пока не опустили решетку, и встречать его этим пьяным цирком никак нельзя. Первое впечатление стоит дорого, особенно когда собираешься делать человеку предложение, и командующий шагнул ближе.

— Что здесь происходит?

Господа при звуке его голоса мигом подобрались, а один, набравшийся смелее прочих, ткнул пальцем в приятеля.

— Да тут эти… У них отрава какая-то!

Приятель с готовностью выставил вперед раздутую кисть, и на лице его страдание мешалось с надеждой на скорую справедливость. Командующий взглянул на руку без всякого сочувствия. Господина, похоже, с детства учили лезть в чужие корзины, а вот думать перед этим не научили до сих пор, и разбирательства эта история не заслуживает.

— Всё, разойтись…

Он развернулся, не дожидаясь ответа, и за спиной торопливо простучали сапоги. Родителям этой шестерки еще придется писать, каждому семейству отдельно и в выражениях повежливее, отчего он не позволил их деткам развлечься с грязным деревенским отребьем, и времени такие письма отнимут больше иного рапорта. Но это потом, сейчас важнее не упустить мастера.

Разглядывать виновников переполоха он не стал, таким и мимолетного взгляда хватает с избытком. Здоровяк с корзиной на мастера точно не похож, такие камни таскают, а не кладут из них стены. Второй, с луком за спиной, очевидно охотник, тут и гадать не о чем.